–  Ну, нет, так не пойдёт, шпана, - обозлился он. Нужна энергия - ударить. А её почти и нет. Хотя… постой. Тогда, когда я отдавал всю, я отключался. Значит, ещё не вся. Сейчас. Он представил себя шокером, набирающим энергию в один импульс. И когда понял - вся, ударил. И ещё услышал, как испуганными мартышками заверещали, сжимаясь в обугленные капли, странные гиены. И гневный вскрик боли кого-то более могучего где-то вдали.

–  Это тебе аванс, - подумал Максим, вновь проваливаясь в беспамятство.

Развалины очистили в первом приближении на третий день. В принципе, можно было не торопиться - спасатели заявили, что живых нет. Да и осторожность соблюдать следовало - вдруг ещё какой "гостинец" рванёт. Но не уходил оттуда старый епископ и устраивать длительные перекуры было как-то неудобно. Тем более, что пообещал он работягам кое-какие премиальные и из церковной кассы. Под завалами было пусто. И только когда подняли огромный фрагмент купола с места, указанного священником, увидели тело в обуглившейся рясе. И епископ поспешил туда.

–  Жив! Честное слово, живой!
– опередил его кто-то из рабочих.

Добравшись до места, епископ с изумлением уставился на незнакомое, в сплошном ожоге, лицо. Но ожог был старый.

–  Не он! Ищите ещё! А этого - немедленно в больницу.

Но найденный открыл глаза и епископ узнал тот самый чёрный взгляд. Он ненадолго задержался на священнике и замер на осеннем солнце.

–  Господи! Благодарю тебя!
– искренне воздел к небу руки епископ.
– Прости, сын мой, не признал.

Но тот не отвечал. И даже не отвёл взгляда от солнца. Только вдруг покатились из глаз слёзы.

–  Да у него нет ни одной целой кости. Вы же посмотрите!
– прошептал дежуривший здесь же по приглашению митрополита врач. И, действительно, тело найденного походило на желе, удерживаемое кожей.

–  Немедленно в машину и поехали!
– решился священник. В машине скорой помощи Максима незамедлительно подключили ко всем этим прибабахам типа кислородных трубок в нос и капельниц в вену.

–  Пульса и давления практически нет. Удивительно, что он ещё жив. А сидевший тут же митрополит уже договаривался о спецсамолёте. Следует признать, что терракт значительно добавил ему и популярности, и искреннего уважения, и когда "Скорая" въехала в аэропорт, лайнер уже начинал лениво раскручивать свои винты.

–  Ну, что скажете, - спросил епископ возле трапа у врача спецавиагруппы.

–  Ничего не понимаю. Без рентгена - никак. На ощупь - какое-то размягчение всего скелета…

–  Ещё бы - под такой громадиной… всё, небось раздавило… И ещё те ранения… Состояние?

–  Стабильное… Пока… Пульс ненормально редкий. Даже сказал бы, аномально…

–  Доктор, вы должны сделать всё. Понимаете, всё возможное. Нам бы его только до места… С Богом. И мне тоже пора, - заспешил он от самолёта. Но тут же вернулся, тяжело отдуваясь, взобрался по трапу и кинулся внутрь.

–  Ты мне смотри! Не вздумай умирать. Потерпи немного. А когда прилетишь, там мы тебя с Божьей помощью быстро поставим на ноги, - наклонился священнослужитель над Максом.

–  С Богом!
– перекрестил он юношу, а потом, не выдержав, ткнулся с поцелуем, пощекотав своей бородой это обожженное лицо.

Они летели в разные стороны, но настоящий священник прилетел быстрее священника ряженого.

–  И я взял на себя ответственность отправить этого героя в наш госпиталь.

–  Вы поступили опрометчиво.

–  Но он спас паству, спас меня и от смерти, и… от позора, - настаивал на своей правоте знакомый нам митрополит. Его визави в споре недовольно поморщился.

–  От какого такого "позора"?
– просипел он.

–  Когда потянули меня на смерть, каюсь, страх обуял. Начал сопротивляться, проситься. Сам себе оправдание нашёл, что нужен пастве в эту страшную минуту.

–  Но это же так и было!

–  Было не так. Этот юноша за меня заступился и его вместо меня на смерть повели. И когда там, за стенами прозвучали два выстрела, я думал, сгорю со стыда. Как я мог… Всё же без испытаний даже наши души становятся…

–  Не надо "даже наши". Страх, он есть проявление сущности человеческой. И страх смерти, особенно насильственной, не есть грех. А вот преодоление его - и есть проявление веры. Согласен. Сытая жизнь веру не укрепляет… Но далее что?

–  Я тогда решил - если ещё кого на казнь затребуют - сам пойду. Но перед тем обращусь к пастве с прощальным напутствием.