" Значит, они знали. И предвидели, что наши тоже узнают. И штурмовать будут оттуда. И устроили засаду. А теперь уходят, тем же ходом. Значит… Бедные ребята! Если бы я знал! Простите, я думал - минируют или ищут что… А вообще-то, недодумал…"

Самобичевание юноши было прервано несколькими взрывами, повалившими всех на землю. Под жуткий, рвущий душу скрежет, центральный купол храма приподнялся, разделился на несколько кусков и начал рушится вниз. Занятый оплакиванием омоновцев и исцелением невесты, Максим пропустил момент подрыва. По проводам он был передан, или радиосигналом, уже из подземелья, было теперь неважно. Макс вскочил и как некогда под самолёт, подставил под обломки купола свои плечи. В это же миг он одним импульсом, одной вспышкой, исцелил раны несчастной невесты. Всё! Теперь само заживёт. Не задавая никаких вопросов схватил свою нареченную на руки жених.

–  Теперь пора!
– прохрипел Максим священнику.
– Выводите быстрее людей.

Святой отец тоже встал и неожиданным для Макса басом обратился к готовой взорваться хаосом толпе.

–  Спокойствие! Господь с нами! Сейчас будут открыты двери. Пропустим жён и детей наших! Останемся людьми в храме Божьем!

В это время несколько служителей церкви разбирали завал. К ним метнулись на помощь, и в мгновение ока проход был расчищен. Словно луч надежды ворвался снаружи свет мощного прожектора. Но ещё быстрее к людям подбирался огонь. Казалось, уже горело всё, что могло гореть. Страшно было смотреть, как лизало пламя иконы, и обугливались, с укором глядя на людей, лики святых. И ещё страшнее - на медленно оседавшие обломки купола - у Максима быстро иссякали и без того не восстановленные толком силы.

–  Быстрее, быстрее, быстрее, - шептал он, почти физически ощущая страшную давящую на него тяжесть. Но торопить было незачем - люди и без того плотной струёй выбрызгивались из ставшей вдруг такой узкой двери. Вот уже и жених с девушкой на руках вырвался из огненного ада. Удивительной была тишина - лишь гудение пламени, да прорывающейся снаружи вой сирен - это уже на площади выстраивались автомобили Скорой. А в храме люди молча двигались в очереди, лишь всхлипывая при каждом скачке купола вниз. Это Макс, понимая, что не в силах удержать гигантские обломки, медленно, шажками опускал их. Медленно, как казалось ему. А люди, находившиеся в конце очереди, всё с большим ужасом смотрели вверх. И когда, казалось, всё же сорвётся в панике этот порядок, Максимов знакомец - священнослужитель запел. Громко, басовито, торжественно, но в тоже время прочувственно. Это вновь успокоило людей.

–  Ну, ну, ну!
– подстёгивал себя Максим. Определив, что в дальнем углу храма уже никого нет, он сузил своё защитное поле до места, где ещё находились люди. Раздавшийся грохот упавших обломков встряхнул всё помещение и подтолкнул выходящих.

–  Давайте уже и Вы, - простонал Макс всё ещё поющему возле него старику.

–  Пока не уйдёт последний…

–  Правильно, но идите уже… туда… к последнему.

–  Я же сказал, после тебя.

–  Идите же, ради Бога! Я больше не могу! Вот, видите, - кивнул он на упавшие поблизости глыбы.

–  Иди сын, мой, ты. А я должен искупить свой грех.

–  Да идите же! Я не могу! Я же держу! Со мной ничего… Умоляю, быстрее!

–  Буду за тебя молится, сын мой, - сдался, наконец, священник, исчезая в дыму и пламени в сторону выхода.

–  И скажите, чтобы никто не заходил. Потому, что сейчас… - ещё прокричал в огонь Максим. Он не переставал держать давящие на него обломки. На всякий случай. Попробовал черпать силы из пламени пожара, - но пока это не удавалось. А когда огонь сжёг одежду и, полыхнув в лицо, - все накладные волосы, сознание юноши отключилось. Но вместо желаемой выси он провалился в темноту, услышав ещё, как вновь задрожала от падающих обломков земля.

А уже утром в развалинах сновали спасатели. Уцелевшие стены не давали возможности использовать традиционную технику. И полковник, которого это послесловие вроде бы и не касалось, грозными матюками подгонял установку высокого башенного крана. А на руинах сидел седой священник.

–  Я не уйду отсюда, пока его не найдёте, - отвечал он на просьбы спасателей.
– Я не буду помехой.

–  Я тоже не уйду, не уйду, не уйду! Пустите меня! Лапы прочь!
– визжала, пытаясь высвободиться, странная девушка в больничном халате.

–  Но дочь моя, ты же раненная!
– пытался урезонить её священник.

–  Не уйду, пока не найдут! Пусть ищут, если раненных жалко! А то бродят со своими бобиками.
– Вот эту штуку поднимайте! Какой ещё техники нет? Ну! Вот так!
– девушка вырвалась - таки из рук спасателя и взялась за здоровенный обломок. Но сил уже не было и она опустилась на битые кирпичи.

–  Дочь моя, мы ищем одного и того же человека. Я отсюда никуда не уйду, пока его не найдут. Живого или мёртвого.

–  Ой, да не говорите так! Он жив. Я знаю. Я чувствую…

–  Хорошо, дочь моя. И я тебе обещаю, как только найдём, я тебе сообщу. Первой.

–  Ладно, - сдалась девушка. Только пусть его в эту же больницу. Где я, а?

–  Этого не обещаю.

–  Но попросите?

–  Хорошо, попрошу.

–  Вот видите, обманываете. А как вы сообщите, если даже не знаете, кто я и где?

–  Дочь моя, в этом грехе я не замечен. Знаю, тоже новости смотрю. А чего недосмотрю, мне расскажут. Так что, не переживай, и Бог с тобой, - напутствовал крестным знамением старый священник уже уносимую спасателями девушку.