Шрифт:
– Погодь, что за образину? Куда палить? Что здесь вообще без меня творится?
– подхватился полковник.
– Виноват! Полагал возможным доложить завтра по окончании дежурства. Не решился беспокоить.
– Ладно, разберёмся. Так что за образину он видел?
– Ну, этого. Белого или как его.
– Он что, такой страшный?
– поинтересовался начальник.
– Ничуть не бывало, - возразил следователь. Я с ним беседовал. Ну, только что в усах и бороде. Правда, в очках при мне был. Может…
– Ну?
– обратился полковник к своему подчинённому.
– Эээ… Когда первый раз его увидел… там… Да. Вроде, заросший. А потом, когда на стрельбу прибежал, он вроде как… И обожженный. Не знаю. Этот… надзиратель орал: "Крюгер, Крюгер". Может, и ассоциация.
– Хороши, дежурные. Морды арестованного различить не могут! Ладно. Итак, майор. Здесь его не было. Кому там надо - докладывайте что хотите. Но вмешаете моё учреждение - имейте в виду! Ещё и Медведя натравлю. Будем держаться так - полковник показал зажатый кулак, этот ваш Крюгер ничего никому не докажет.
На том страсти ко всеобщему удовлетворению несколько улеглись, а шероховатости решили нивелировать по мере их появления.
Разговор полковника с подчинённым майором предстоял предельно жёсткий. И его решили отложить на утро.
– Выбьешь у этих недоносков, как выпустили, прощу. Нет - пиши рапорт.
Несчастных вертухаев ждала тяжёлая ночь. А наученный некоторым опытом Максим переночевал на скамейке в залинейном скверике, из тех, которые по извечной традиции являются местом обитания всевозможных бомжей. Утром - на рынок за какой - либо одеждой, а там… Там видно будет. Вообще надо искать эту… с прядкой. К Вершаловскому и Медведю обращаться не хотел. Обиделся. Не вытащили. А ведь наверняка же спохватился Медведь о нём. И эта… Галина видела, как увозили. Плевать им на мелкую сошку. Ладно. Обойдёмся. Да и эта… сладкая парочка… Я им… им… а они… " любыми методами" - вспомнил он слова Синички, сказанные при нём же. В общем, Максим был подавлен и разобижен.
И конечно, он был неправ. Ни в отношении спонсора, ни в отношении Медведя. Последний, конечно, хватился этого нового таланта. Но ошибшаяся Галина чистосердечно поведала, что какой-то знакомый увёз музыканта на следующий банкет.
– Это что? Я ему бы не заплатил? Да я… Я…- не находил слов юбиляр.
– Володь, иди сюда. Слыхал, твой протеже что учудил? Ещё к кому-то на банкет укатил. Кто? У кого ещё?
– заревел Медведь, рвя на себе галстук.
– Да ладно тебе, Дим, - попробовала успокоить его жена.
– Может, молодой человек не так понял. Ты же никогда цену не называешь. Просто недоразумение.
– Таак. Давай ребят по всем банкетам, юбилеям, свадьбам. Найти и сюда. Только вежливо. Аккуратно. Я сам в этом "недоразумении" разберусь, - скомандовал он возникшему рядом мордовороту.
Результаты поисков были неутешительны. Но размякший к утру юбиляр уже почти равнодушно махнул своей лапищей.
– Ладно. Объявится. Не может такой талантище не объявиться. Вот тогда я узнаю, кто со мной такую шутку… - и маленькие глазки злобно сверкнули на казалось бы добродушной сейчас медвежьей морде.
Безусловно, бывший на юбилее начальник УВД на всякий случай уточнил, не задерживались и не доставлялись ли похожие личности ночью в отделы. А приближённому составу рассказал и некоторые детали. Поэтому облившийся в очередной раз холодным потом следователь возблагодарил Бога, что не оставил никаких следов.
Глава 6
В переходе к рынку внимание Макса привлекла цыганка со слепым малышом. Точнее, сам малыш. На лице симпатичной обезьянки застыло такое чувство ужаса и горя, что было ясно - не притворяется. Вспомнив своих пациентов из дома-интерната, Макс понял ещё, что слепота парнишки - не врождённая. Тем ужаснее для ребёнка было осознание потери света. Максим присел возле несчастного заглянул в неподвижные зрачки, положил руки на его виски.
– Ты что делаешь? Шутки шутишь? Не хочешь помочь - проходи!
– попыталась вмешаться цыганка, глядя на уродливого оборванца.
– Ай, да не мешайте, пожалуйста!
– отшил её Максим, сосредотачиваясь. С глубоким вздохом облегчения он убедился, что его внутренний взор не только проявился вновь, но и обострился. Юноша увидел, что движению сигнала от зрачка к мозгу мешают какие - то мелкие точки. Толи микробы, толи вирусы - Макс не был в этом силён, но что какая-то мерзкая живность - это точно.
– Потерпишь немного, хорошо?
– предупредил он слепого.
– Ты что с ребёнком делать хочешь, а?
– вновь встряла молодая цыганка.
Максим, не отвечая, сконцентрировал на своих ладонях импульс - волну-убийцу для мелкоты, болезненную, но безвредную для ребёнка. И ударил. Но как эта мерзость, погибая ответила! От ответной волны боли Макс, сидевший до того на корточках, повалился на колени, а потом - как-то неловко улёгся на бок. Также от боли пронзительно заверещал ребёнок, кинувшийся к своей заступнице. Та, прижав мальчугана к своим пышным юбкам, начала кричать что-то по-цыгански. И, конечно же, вокруг начали собираться любопытные. Но набрав воздуха для обличительной речи, молодая женщина, взглянув на всё ёщё визгливо жалующего ребёнка, замерла, потом медленно выдохнула. Резко замахнулась на мальчишку и тот испуганно отшатнулся. Теперь она присела и обняв мальчика за плечи, начала взволнованно что-то спрашивать, а тот, неуверенно улыбаясь, отвечал, озираясь по сторонам.