– Нет и нет, сынок. И не бей ниже пояса…

– Ниже пояса? Да что случилось?

– Давай закончим с твоим вопросом.

– Все, папа, завязали. Так что случилось?

– Если это все, - отец неопределенно кивнул в сторону Максима- аванс, то возвратишь завтра же. И скажешь: "Нет". Пообещай.

– Хорошо, папа. Это не аванс. Обещаю, что без твоего согласия ни на какие турниры не поеду.

– Хитрец, - улыбнулся, наконец, офицер. Оставляешь лазейку?

– Папуля, все-таки, что случилось? Неприятности?

Белый Петр помолчал, откинувшись выудил из холодильника бутылку пива, ловким движением открыл и стал рассматривать, как в стакане опускается пена.

– Новое - хорошо забытое старое - сказал он, наконец.

– Ты о пиве?
– поинтересовался Максим. Он знал, что его дед пил только "Жигулевское", что начинал с него и отец. Что потом оно пропало, растворилось во всевозможном разрекламированном пойле, и вот - вернулось опять.

– Да, конечно, о пиве, угадал, - усмехнулся отец, делая большой глоток и тут же закуривая. Максим поморщился, но смолчал. Отец готовился пооткровенничать, вспугнуть его было нельзя. Макс даже прижал взглядом хомяка, уже давно карабкавшегося то по его, то по отцовым брюкам. Рыжий толстяк присел от неожиданности, затем изобразил предельную обиду на своей пушистой мордашке. Максим мысленно погладил его по толстому брюшку и ласун тут же упал на спину, закатив глаза.

– Понимаешь, Макс, сегодня аукнулось старое. Даже не сегодня… Ты же знаешь, и твой дед и я… - начал отец.

Многое из рассказанного Максим знал. И о том, что здесь же летал его дед. Его он помнил плохо. Дед умер в пятьдесят шесть… или семь? Уже на пенсии. На рыбалку с собой брал… Фотографий много видел. Что отец пошел по его стопам и едва- едва не удалось им полетать в одном экипаже. Что мама рано умерла… Ну зачем это- то вспоминать - тяжело вздохнул Макс… Что они с отцом одни… Да, приезжала еще тетка из Севастополя. Из Севастополя?
– спохватился Максим. Туда же уехала Ирина Сергеевна. Ладно, потом. Потом… Как водил его отец время от времени в летную столовую - помню. Как с первого (или второго?) класса учился жарить яичницу - помню… Да, полеты. Да бортпайки. Да, страх оставаться одному… Да, были сердобольные женщины. Батька же был ничего. Еще тот вдовец. Но ничего, молодец. Не привел мачеху. Это уже не помню, это уже знаю. А вот это - Максим навострил уши.

– Из нашего полка ушли в отряд двое. Один слетал. Дедов товарищ. Потом, после второй Звезды раздулся. А вначале - ничего. И других с собой приглашал. Ну, не к нам вообще - в полк. Хотя, бывали и у нас. Понимаешь, что для меня это значило?

– Понимаю - вдруг охрипшим голосом ответил Максим. Он - и не понимает? Он, болевший и бредивший этим уже лет пять? Да, с десяти лет, он, подслушав откровенные рассказы героев о подготовке, о полетах, о настоящих мужиках, начал бредить космосом.

"Поверьте, ребята. Я готов был туда - кивнув в окно в сторону полной Луны, рассказывал уже тогда сильно полысевший герой - хоть на метле, хоть в один конец. Да и сейчас бы не отказался, - махнул он безнадежно рукой".

– А потом, Максим, мне поступило предложение. Другие сами подавали рапорта. Мне же предложили. Это, по - одесски, две большие разницы.

– Ну, - напрягся Максим.

– Я отказался, - спокойно ответил отец.

– Но почему?
– закричал Макс.
– Да как же ты…

– Тогда никак не получалось, сынок. Мы с тобой вдвоем. Ни дедушек, ни бабушек. Тетке за тридевять земель? И так редко виделись. А там…

– Так… ты… из-за меня?
– понял Макс.

– Ну- ну, успокойся, - уже заметно трезвея, ответил старший Белый. Это было правильно. И я никогда бы не пожалел. Дело в другом, - продолжил он. Оказывается, на приеме в честь награждения было несколько новоиспеченных героев, в том числе и экипаж космонавтов, по традиции сопровождаемый их всевозможными командирами. Отряда, подготовки, полета и чего- то там еще. Президент, подойдя к ним во время фуршета, упрекнул, что чураются они других Героев, даже летчиков - указывая на Белого и подзывая его к звездной команде.

– Познакомить?
– в шутку предложил глава государства Белому.

– Мы знакомы, - улыбаясь, нашелся Максов отец. С экипажем - заочно, из газет, а с наставниками - даже очно. Когда брови начальства поднялись до максимальной отметки, он напомнил совсем уже лысому, но бодрому командиру отряда - Вы при мне все еще были готовы лететь на луну в один конец. А Вам - он обратился к необъятному "человеку - горе" я помогал вытянуть двойник из горла голавля. "Быстрый" - напомнил он обоим название города.

– Петька!
– в один голос вскричали они. Ну точно, Петро!

Александр Александрович,- обратился к хозяину фуршета звездный командир, - он же наш. Его отец летчиком был! Я его еще карапузом помнил. Потом забылось… сколько времени - то прошло? Постой- постой, - вдруг припомнил он. Это же ты, или какой другой Белый отказался от медкомиссии?

– Да, я - помрачнел Петр.

– Вот видите, Александр Александрович, а Вы говорите, - чураемся - тут же подхватил гражданский.

– Я вообще- то не могу понять человека, отказавшегося от высокого полета - вдруг сухо произнес президент. Глаза его гневно сощурились. Как можно наступать на горло собственной песне?

– Вспомнил, вспомнил, - заступился военный командир. Он один с сыном оставался. Не на кого было оставить. Не в детдом же на это время. Так, Петро?

– Это другое дело, - растрогался глава государства. Он часто менял гнев на милость, считая это высшим проявлением справедливости.
– Да, дети - это свято. Я бы и сам, может… если бы не дети, - вздохнул он о чем - то своем.
– Но теперь-то сын, небось, отрок самостоятельный? Так восстанавливайте справедливость, - полушутя - полусерьезно заявил главнокомандующий.