– Да вы что?
– невольно вскричал юноша. Он отвернулся, чтобы подавить подкатившую к горлу тошноту. Только вызванное воспоминание о погибшей девушке вновь вернуло ему мужество взглянуть на истерзанную плоть.

– Но Вы,…хозяин, вроде дали команду побыстрее, и чтобы не врал. Теперь он врать не будет. Сил не хватит. А?
– крикнул он в сторону стула. Подопытный только взвизгнул.

Пытаясь сохранять строгий тон, Максим начал допрос.

– Итак, "а" - за что. Быстро!

Шеф вздрогнул, всхлипнул и быстро жалобным тоном, всхлипывая, запричитал:

– Мне это не надо было. Это он. А я…

– Кто он?

Шеф вновь вздрогнул и зажмурился, словно от удара. И так теперь вздрагивал и отворачивался при каждом вопросе.

– Но ты… Вы же знаете. Ржавый. Эта девка - это его интерес был. Из его слов понял - в науку другим.

– В какую науку? Чем она могла ему… И кому в науку?

– Не знаю, ну не знаю, захныкал шеф, опасливо косясь на ассистентов. У нас, сами знаете, расспрашивать не принято.

– Почему Вы?

– Но я не убивал же! И не… это…

– Да?

– Держал,… держал за второй конец, но тянул он. Сам, - истерично разрыдался хозяин.

– Почему Вы?

– Он не хотел, чтобы знали, что он сам. И мне вроде как предупреждение. За один грешок. Но не с этой… не с убитой…Но это не по делу.

– Ну?

– Там, в его гареме…

– Где?

– Как бы гарем у него. Я, когда у него по делам был, на одну глаз положил. Только подумал. Только подкатил. Вот он и… И предупредил, и вышаком повязал…

– А эта девушка, что, тоже в гареме была?

– Нет, думаю, нет. Не успела бы… не знаю.

– Ладно. Где его найти и как на него выйти?

– Экстренная связь… - он, поморщившись, назвал номер.
– Это для избранных. Если наберете, он пойдет на контакт. Только под его условия. По - другому с неизвестными не контачит.

– Кто за ним стоит?

Шеф зажмурился, но промолчал.

– А вы говорите, "мастера" - укоризненно обратился Максим к палачам. Только вот так колбасить и умеете.

– Сейчас - сейчас, хозяин, одно мгновенье - подхватился скромно сидевший в дальнем углу мастер.

– Нет!
– взвизгнул его подопечный. За ним стоит Сам.

– Сам кто?

– Просто Сам. Не знаете такого? Да вы его действительно дебютант в наших играх, - он впервые улыбнулся окровавленными губами.
– Сам - это Сам. Даже Ржавый для него - сявка. Там - он кивнул головой куда-то вдаль и тут же скривился от боли, - за бугром у него кликуха другая. А у нас - Сам. Ржавый лучше знает. Какой-то у них именно в этом деле был общий интерес.

– И последнее. Что за возня с моим крестом?

– На понт берете? Вроде, как не знаете, юноша?
– захихикал вдруг шеф.

– Говорите толком.

– Не знаю. Просто красивый крестик. Вот, ребятки мои, Ваши то есть принесли и показали…

– Врет?
– удивленно спросил Максим у подручных.

– Врет, - также удивленно согласился маэстро боли.
– Это знаете, хозяин, у нас, местных, поверье, что такой крест - не в обиду будет сказано - только у архаровцев.

– Кого - кого?
– изумился Максим.

– Не гневайтесь, Ваше… Видимо, неправда. Архаровцы, это… ну, ангел мщения такой был.

– Архаил, что ли?

– Может, и так. И только те, кто избранные, могут его носить… Господи, вдруг, просияв, упал на колени палач. Вот оно что! А я Вас, простите, за нечистого принял. Теперь то все понятно… Радость-то какая! На колени, Базыль!
– потянул он таращившего глаза подмастерья.

– Это правда?
– поинтересовался у шефа Максим, не обращая больше внимания на верноподданнические позы палачей.

– Может, правда, может, наоборот, я в этих делах не мастак. Тебе лучше знать, кто ты. И не испытывай меня. Душу не продам.

– Душу?
– вскрикнул юноша.
– Скольких здесь замордовали? Быстро!- замахнулся Максим.

Остатки мужества тут же покинули шефа. Он вновь взвизгнул и зажмурился.

– Не помню. Не считал… И не всех же до конца…

– Я помню, хозяин, - вновь встрял палач. Девятнадцать. Ты был бы двадцатым. Теперь двадцатый - он. Но его правда - не всех здесь до конца. Некоторых уже потом… уже не мы.

– А ты говоришь, "душу". Всё, - озлобившись, поднялся он. Идите сюда, - кивнул он палачам. Встаньте. Набираясь омерзения, он рассматривал их окровавленные руки и фартуки. Да это была кровь негодяя, как и большинства из тех, на ком они применяли свои таланты. Но это была кровь. Эта была боль.