– Шеф?

– Ну да, он обожает слушать по внутреннему вопли.

Ведя столь поучительную беседу, Максима втянули в подвал особняка. В отличие от районного уровня, для таких процедур было отведено отдельное помещение. Уж каких фильмов насмотрелись архитекторы, неизвестно, но здесь были и железная дверь, и серые бетонные стены, и железное кресло, и выложенные на видном месте очень неаппетитные приспособления - здоровенный шприц, ножницы, клещи, пилки, что-то ещё также леденящее душу. В углу умастились что-то типа дыбы и испанского сапога. Пока юноша осматривал застенок и сравнивал его с оборудованием известного подвала, его сноровисто и быстро раздели. По тому, как аккуратно складывалась одежда, можно было понять - это компенсация палачам за вредность в работе. Попытки Максима оставить хотя бы "нижнее белье" были мягко, но решительно пресечены.

– Не стесняйся, сынок. Мы мужики правильные, не голубые. Это не для чего - то там срамного, это для работы. Доступ для нашей аппаратуры лучше.

– И часто это используется?

– Не простаивает.

– Гестапо.

– Где уж нам… Ну, будем утраиваться поудобнее.
– Говорливый - сухой, но видно - жилистый заплечных дел мастер усадил Максима на пыточный стул, а его антипод - здоровенный молчаливый ассистент начал привинчивать руки и ноги подростка зажимами.

– Говорят, что хорошо зафиксированному больному наркоз не нужен, - мрачно сострил худощавый. Вот и у нас - без наркоза. Ну, я думаю, нам долго не придётся. Для начала пару пальчиков чик - и всё расскажешь. Эта такая острая, но быстро убеждающая боль.

– Скажите, маэстро, а вы сами не пробовали? Откуда вы знаете, какая боль?

– Из практики, сынок. По наблюдениям. По реакции. А самому - Бог миловал.

– А какая самая страшная?

– Ох, и любознательный же ты! Молодец. За это я тебе её подарю. Потом. Когда всё расскажешь. Или когда не расскажешь. Говорят, это когда вон теми тисками зажимают гениталии. Неправда. Предрассудки. Вон, видишь, - он наклонился к любознательной жертве и заговорщески показал на уже замеченный Максом здоровенный шприц.

– Ты думаешь, мы им бегемотам уколы от желтухи делаем? Нет, братец, наоборот. Не туда, а оттуда. Пункция. Прокалываем копчик и медленно высасываем спинной мозг. Вот это - настоящая боль.

– Скажите, я знавал одного такого же романтика дыбы, в Быстром.

– Двоюродный брат мой, царствие ему небесное…, - помрачнел палач.
– Наши деды братанами были и оба этим же и занимались… Но мы заболтались.
– В это время словоохотливый палач рассматривал снятый с Максимовой шеи крест. Замолчал, что-то припоминая, затем ахнул и рванулся к шефу. Вернулся он минут через десять, несколько озадаченный. Он каким-то странным долгим взглядом посмотрел на голого юношу, потом пожал плечами.

– Видит Бог, юноша, подчиняюсь принуждению и безо всякого личного желания, или упаси Бог, неприязни… - словно оправдывался он.

– А в других случаях, по собственному почину и в охотку?

– Базыль, начинай, - скомандовал пришедший в себя мучитель, а Максиму пояснил - Вася и меня в учениках. Пока так, первоначальные мазки, простейшие движения. Палец там отхватить, или за эти же самые гениталии потягать. Во, давай Базыль, без кровушки пока, за это, за самое. Хлопчик молодой, этим самым переполнен, так что должно подействовать.

Василий подошел к юноше и, гнусно осклабясь желтыми зубами, потянулся клещами вниз. Пора было начинать и Максим начал. Он мысленно сжал этими самыми клещами этот же объект пытки, но у ухмыляющегося ученика маэстро и еще усилил возникший болевой импульс. Заплечных дел подмастерье выронил инструмент, схватился за ширинку, выкатил глаза и с минуту, всхлипывая, втягивал в себя воздух, а затем заревел гудком торпедированного океанского лайнера.

Что с тобой, Баз…, - кинулся было к нему маэстро пыточных дел, но тут же упал и в ужасе завизжал. Почувствовалось ему, как пробивает его копчик и отсасывает спинной мозг толстая игла. И то, что это орудие на самом деле лежало на месте добавляло к боли некий прервобытный ужас.

Глядя на них, Максим напрягся, чтобы почувствовать крепость фиксаторов и вдруг вскочил со стула. Железные обручи безболезненно прошли сквозь руки, ноги, шею и живот. Или он прошел сквозь них? Ощущение было новое - словно ветерком обдало. Но разбираться в этом было некогда. Увидев такое, палачи замолкли, затем вновь взвыли. Первым сориентировался, конечно, старший.

– Дьявол!
– вскричал он, поднимаясь с живота на колени. Пощади… а-а-а, - во время крика боли он, видимо, соображал, как обращаться к дьяволу, или бесу. Ваше… ваше…, никак не мог придумать он.
– Пощадите! Не знали же мы…

Что-то сквозь боль сообразив, рухнул на колени и подручный. Держась одной рукой за срамное место, он протягивал вторую к Максиму и умоляюще закатывал глаза. Говорить он не мог, только гудел и гудел, как маяк в туман.

– Повиновение, - вошел в роль, одеваясь, Максим. Палачи радостно закивали головами.
– При первой же мыслишке боль вернется. Еще страшнее.
– И хотя он говорил тихо, а инквизиторы продолжали гудеть и повизгивать, они услышали и вновь радостно закивали головами.

– Зови шефа, - сказал он старшему, отпуская боль у обоих. Тот еще несколько секунд прислушивался к ощущениям, затем осторожно встал, но, убедившись в том, что спиной мозг в целости, кинулся в затемненный угол пыточной.