– Разве что так…, - с сомнением покачал головой отец.
– Ну, что будем решать с предложениями?

– Прыгать не буду, - твердо отказался Максим.

– Но это чистый, уважаемый спорт. И потом, с такими результатами - уже в этом году на Олимпиаду.

– С какими результатами, папа? Ну, сиганул один раз.

– Два. Я помню, как ты в детстве.

– Я тоже помню, папа. Ну, два раза. За пятнадцать лет. А по заказу - не смогу. Это такая волна, как накатила - смог. А в другое время - кто знает.

– А ты пробовал? Ты попробуй. Не на рекорд, а так, для интереса.

– Но это очень больно, папа, - признался, наконец, Максим. Очень больно! И страшно… Уж лучше бокс.

– Мммда… Непонятно. А этот мордобой… Не одобряю. Это не больно?

– Ты же слышал, что он говорил! У меня исключительная реакция. Ну, папуля. Один раз на соревнования, а там, посмотрим, а?

– Если бы не этот наш… Но ты пойми, пока по боксу куда-нибудь выберешься, тебя совсем оболдуем сделают. А не дай Бог… Нет!

– Папа, давай я попробую и там и там. И вернемся к этому разговору, ну, через месячишко. На каникулах.

– Но соревнования твои уже через неделю!

– Вот после них и поговорим, а?

– Ладно, иди спать, - не высказав своей точки зрения, прекратил препирательства отец.
– Я, прежде всего, о твоем здоровье беспокоюсь. Ну ладно, спокойной ночи, - оставил он Максима одного. Тот, как и в прошлую ночь, вышел на балкон и, приняв порцию лунного света, завалился спать. Уже проваливаясь в сон, он вспомнил еще о неприятностях отца и попытался подумать, можно ли применить к этому свои новые способности. Но уснул.

На следующее утро, проснувшись с рассветом, он понял, что устал. Не восстановился, как говорят спортсмены. Слишком много психических, да и просто физических сил он затратил на всевозможные происшествия. И еще это лечение. Привычно заглянув к Рыжику, юноша вышел на балкон, под упоительные лучи восходящего солнца. Вскоре на балкон вышел и отец, одетый только в брюки. Он обожал загорать по утрам, но устоявшиеся обычаи не позволяли загорать на балконе в одних плавках, а тем более, трусах. Но поскольку восходящее светило только- только начало согревать утреннюю свежесть, загорать было рановато.

– Что- то хочет спросить, - догадался Максим.

– Ты говорил, с Котовым подрался позавчера?
– спросил офицер, потягиваясь навстречу ласковым лучам утреннего солнца.

– Ну да…, однозначно ответил Макс, разглядывая стройную мускулистую фигуру отца. "А он у меня действительно еще очень ничего", с гордостью вспомнил он разговор с медсестрой.

– Странно. Чего не поделили? Невесту твою, небось?

– Ай, ну папа, ты опять, - насупился подросток.

– Ты брось по этим мелочам распыляться. Девушка полюбит того, кого полюбит. И никакие драки не помогут. А Котов, кстати, отличный мужик. Комэск еще тот. ("Это он о предке Кота" - понял Максим). И именно у него сейчас большие неприятности. Ты знаешь, что меня вот, наградили, а его - арестовали?

– Неет, мне не сказали.

– Ну, конечно, у вас новости поважнее. Кто с кем и когда прогулялся?

– Ну, неправда, - вяло возразил юноша.

– Так что, потерпи, не лезь, если он зло за несправедливость на тебе срывает.

– За несправедливость?
– возмущенно вскипел сын.
– Тебя, значит несправедливо наградили?

– Нет, - тяжело вздохнул летчик.
– Это его несправедливо арестовали… Но ты подумай. Мне пора. Сегодня опять приду поздно.

Когда отец ушел, Макс подивился судьбам окружающих его людей, поймал себя на том, что тупо смотрит на солнце, пожал плечами и пошел совершать обычный утренний ритуал подготовки к школе. И когда он вновь вышел на балкон, - по привычке махнуть рукой Ванятке, чтобы тот выходил, солнце уже вовсю взялось за исполнение своих обязанностей. И вдруг непреодолимое, таинственное и дикое по своей сути желание захватило подростка. Он поднял голову к светилу и широко открыл глаза. Лучи немедленно ударили по сетчатке, и Макс на секунду ослеп. Преодолев резь и слезы, он вновь уставился на солнце. И кроме боли, почувствовал, как вливаются в него необходимая сейчас энергия, что вновь восстанавливаются силы, что забурлила в венах не то кровь, не то сами солнечные лучи. Он напился его вдоволь, этого дара природы, и необычайно взбодренный, выскочил на улицу, где уже вовсю свистали скворцы, ворковали и гоняли друг друга голуби, начинали распускаться цветы, а в них деловито шныряли рыжие пчелы.

– Что я тебе скажу, - начал Ванятка. Сделал я фотки. Непонятно. Вот, посмотри, - он протянул несколько фотографий.

– Ой, что это с тобой? Что с глазами?

– А что?
– поднял на него взгляд Максим.

– Красные. Буквально, как у кролика.

– Перезанимался, пройдет, - успокоил он друга, разглядывая на ходу фотографии.

– Это прыжок. Вот смотри, ты разбегаешься. Классно. Вот толчок, тоже классно - как ракета вверх. Кстати, знаешь, на какую высоту ты выпрыгнул?

– Метра на полтора- два?

– Около двух. Тебе бы еще и в высоту прыгать. Но, вот смотри дальше… Видишь?

– М…да, - неопределенно протянул присоединившийся к ним по дороге Сергей. Непонятно. Может, брак?

– А здесь? И здесь? И почему здесь нет? Чертовщина какая-то!

Это действительно попахивало чертовщиной. Чёткие фотографии разбега и толчка. А дальше - расплывчатая, едва оконтуренная фигура. На двух снимках. Затем - уже в яме - вновь чёткие, вплоть до различимого на лице страдания, фотографии.

– Наверное, такой блик. Когда он высоко летел, попал под лучи солнца. Вот и размыло - предположил Сергей.