– У Покрова умирал отец, а Вы: "Дневник на стол! Не готов! Два!" - закончил он свою обличительную речь. Она сидела, низко склонив голову.

– Пробрало, - подумал Макс.
– И после этого Вы еще в чём-то упрекаете меня?

Она вновь не ответила. Заподозрив неладное, Максим подошел к обвиняемой и, присев, заглянул ей в лицо. Учительница молча, закрыв глаза, плакала. Слезы маленькими ручейками текли по щекам и капали на журнальный столик, размывая чернила в конспектах и краску в учебниках.

– Ну что Вы, ну ладно, вдруг осипшим жалким голосом пробормотал юноша. Слезы этой казавшейся жестокой и равнодушной учительницы потрясли его. Вдруг навернулись собственные.

На его голос, женщина открыла глаза, увидев почти вплотную его лицо, отшатнулась, вскочила, попыталась улыбнуться и взять себя в руки.

– Уходи, маленькая дрянь. Вон!

– Но Вы первая…, - оправдывался Максим, пятясь к двери.

– Что первая, что?
– она схватила юношу за отвороты рубашки и в такт словам начала трясти.

– Да, я первая… Что ты, что вы обо мне знаете? Я пришла к вам, когда разбился мой жених. Вон портрет - кивнула она головой.

– У нас два года назад никто не разбивался… - ошарашено возразил Максим, не замечая, как шкомотает его за рубаху хозяйка.

– У вас! У вас! А не у вас? Про летающие гробы знаешь?

Максим знал и кивнул головой. Отец рассказывал о "подарке Родине" - машине, на которой летчики уже отказывалась летать.

– Вот так! А вы, что устроили вы? Помнишь?

Он помнил. Когда в другие, младшие классы перевели их старую добрую учительницу, не справлявшуюся с новой программой, они устроили обструкцию новой - в наивной надежде, что выгонят эту и вернут любимую Зинаиду Владимировну.

– Ну, мы же не знали, мы же были совсем детьми, сосунками - промямлил он.

– Не знали!
– с горечью повторила она.
– А что вы знаете? Кроме себя, любимых? Вы знали, что…? А, - она отпустила рубашку Максима, безнадежно махнула рукой и вновь села в кресло.

– Впрочем, ты прав. Ненавижу. Но не тебя, не вас. Ненавижу этот город, с его слякотью и дождями, ненавижу самолеты, ненавижу эту турбину, ненавижу эту постоянную головную боль. Я жизнь ненавижу!
– она отвернулась и опять разрыдалась, теперь не скрывая этого.

Растроганный подросток подошел к ней, неловко обнял за плечи и ткнулся губами в мокрую щеку.

– Извините. Но я же не знал, - прошептал он, чувствуя соленые слезы.

Плачущая резко повернула голову и их губы случайно прикоснулись.

– Сейчас начнется, - с ужасом подумал Макс, отстраняясь. Решит, что пристаю в такое время.

– Ничего, - не обратила она внимание на происшедшее.
– Может и к лучшему, что напоследок выяснили отношения.

– Напоследок? Почему напоследок?
– удивился юноша, не замечая, что все еще держит руки у нее на плечах.

– Я сегодня опоздала. Была в нашей больнице. Может и не надо говорить. А, все равно!
– решилась она. Может, хоть поймете. Я долго терпела…, в общем…, онкология.

– Что? Чего - пересохшими вдруг губами спросил Макс.

– Легкие.

– Слышал, это лечится…

– Эх ты, - улыбнулась женщина, потрепав его по шевелюре. " Лечится…" - передразнила она его слова.
– Ладно, успокоил, теперь уходи. Действительно, поздно она попыталась выскользнуть из его рук и встать.

– Нет!
– прижал ее к креслу нахальный гость.

– Что нет?
– изумилась она.

Максим решился. Он заглянул в эту бездонную, наполненную слезами отчаяния серость глаз и скомандовал:

– Спать! Тут же осознав неверность тона, юноша стал говорить по-другому, словно уговаривая собеседницу.

– Вам очень хочется спать, и Вы сейчас уснете. Вы ляжете на диван… вот так…, - он приподнял расслабленное тело и помог ватным ногам перебраться на диван.
– Вот так, повторил он, когда Ирина уже лежала на диване. Теперь спать… спать…, и выздоравливать…

Когда веки учительницы сомкнулись, а дыхание стало ровным, Макс провел руками над всей ладной фигуркой молодой женщины. И увидел.

–Чёрт побери! Боже мой, прошептал растерянно он, садясь в кресло.

Почему это называют раком?
– подумалось ему.
– Это паук. Беспощадный паук. Вон, какая паутина. Он отчетливо видел на фоне светло - розового, похожего на удивительный цветок тела черное пятно в районе правого легкого. От него отходило несколько щупальцев в нижнюю часть легкого, а также нити паутины к печени, почкам и почему-то - к левому плечу.