– Неправда!
– взвился Белый.

– Еще какая правда! Вот я вчера, после того, как он прыгнул…

– Убежала, чтобы его не целовать, - вставил слово Сергей…

– Это к делу не относится - пыталась перекричать грохнувший смехом класс девушка.

– Тише, замолчали! Прекратить смех!
– с прежним железом в голосе поднялась и учительница.

– Продолжай, Татьяна, - обратилась она к стоящей ученице. Итак, после того, как он прыгнул… куда?

– Ну, на спор.

– Спор был на ее поцелуй, - вновь встрял в разговор Максимов дружок.

– Это сейчас ничего не значит, - покраснела девушка.

– Да, это сейчас ничего не значит, - согласилась, наоборот, побледнев, учительница.
– Не встревай, Огоньков, - вновь жестко скомандовала она. Тот скорчил покорную мину: "молчу-с", а одноклассница, наконец, продолжила.

– Так вот, я после этого прочитала и про этого Бимона и про его прыжок и про реакцию других прыгунов. Один из них сказал: "А стоит ли после этого вообще прыгать?"

– Ты к тому, что уже ничего решать не надо? Двумя руками "за", - вставил Сергей, и вновь развел руками: "молчу-с, молчу-с".

– А второй сказал "такое впечатление, словно этот парень перемахнул лужу, а мы, как не топчемся, как не пыжимся - все в самый ее центр!"

– Ну и?
– ждала выводов учительница, пристально глядя на ораторшу.

– Пока он сидит здесь, у меня… у нас такое же впечатление.

– У меня такого впечатления нет, пожав плечами, заявил вдруг не отличавшийся разговорчивостью Панов.

– И у меня нет - согласился Ванятка.

– И у меня - вставила Кнопка. Я просто им восхищаюсь, добавила она покраснев.

– О тебе и так всем известно, - запальчиво осадила ее спорщица.

– А знаешь, почему у нас нет такого ощущения, - вкрадчиво спросил Сергей. И не ожидая ответа, констатировал - Мы за ним не прыгаем. По одёжке, что называется, протягивай ножки.

– Но как ты можешь?
– чуть ли не со слезами возразил, наконец, "виновник торжества". А сколько до тебя вот так не допрыгивают? И теперь ты… ты…, - у него перехватило дух.

– Садитесь, - закончила раунд учительница и стала подводить итоги.

– Я, конечно, не ваш классный руководитель и не гуманитарий. Я математик. Поэтому такие вопросы не ко мне. Но если они заданы… Что же… Вчера мы, можно сказать, тестировали вашего новоявленного гения.

– Это когда же?
– ехидно уточнил Кот.

– Это уже после того, как он тебе морду начистил, - сообщил Сергей.

– Вот как?
– удивилась Ирина Сергеевна.
– Действительно, на все руки мастер… Но не об этом. Так вот, я уже могу прямо сказать, что Максим - уникум. Для того, чтобы полностью выяснить пределы этого… таланта, следует продолжить тестирование. Но уже можно твердо утверждать - его знания и возможности далеко за пределами школьной программы. Поэтому, конечно, ему на наших уроках математики будет скучно. Что же до нас… Татьяна, ты сама исключительно талантлива. Выгоним, чтобы других не смущать? Вот, горе мое - Сергей, оказывается, лучший в школе бегун и художник. Вон - его шаржи. Даже я похожа - бледно улыбнулась она. Сергей вдруг мучительно покраснел. Он действительно в классной дурашливой газете "Шедевр" нарисовал шарж на учительницу. Но она, как думалось раньше, не обратила внимание на это творчество вообще.
– Панов - талантливый хоккеист, - продолжала учительница, - Женя, - она повернулась к всё ещё топтавшемуся у доски Покрову - будущий поэт. Точнее, он уже поэт, но будущий великий поэт. Выгоним с уроков по литературе? Читайте историю. Серость была всегда нетерпима. Всегда люто ненавидела таланты. И вместо того, чтобы стремиться к их уровню, пыталась уничтожить сами таланты. Так проще и спокойнее. Поэтому, я тебе скажу, Татьяна, - эти таланты, в том числе и Максим, будут здесь, среди вас. Для того чтобы вы тянулись за ними, чтобы прыгали, прыгали и прыгали. Даже, раз за разом, попадая в эту лужу. Только так её рано или поздно перепрыгните и вы. Садись, Евгений, - закончила она вдруг свой монолог. Мне действительно нравятся твои стихи. И… извини меня.

Еще один мучительно покрасневший подросток сел за свою парту, провожаемый тридцатью парами удивленных глаз. Никто не знал, что этот сирота пишет стихи. Которые, тем более, могут нравиться этому синему чулку. Новость затмила даже таланты Максима. А тот, преисполненный светлого восхищения от добрых слов Ирины (так он вдруг ее назвал), не выдержал, и мысленно погладил ее по руке. Словно понимая, кто это, она отозвалась теплой доброй волной, но затем, видимо, какая-то мысль уколола ее и она одернула руку.

"Такому человеку надо жить! Буду терпеть!", - утвердился в своих планах юноша.

После звонка Сергей продолжил доставать друга, но теперь в других, восхищенных тонах.

– Ну, признайся, что ты с ней сделал? Человеком становится! Он вскочил с парты, бросился к стене, сорвал и начал рвать на мелкие куски злополучный " Шедевр".

– Ты чувствуешь? Заметила, но виду не подала. Что ты с ней сделал? Тебя надо почаще к таким крокодилам запускать. Укротитель! И говоришь, ничего не было?

– Да перестань ты! Тоже, как дитя малое. Чуть похвалила, а ты растаял.

– Это ты не понял! Я же говорю, человеком становится.

– Она давно…, то есть, всегда человек. Просто обстоятельства.

– Ты думаешь… это?
– с придыханием спросил Сергей.
– Значит, ты не врал? Жаль, - поник он и оставался угрюмо - серьезен весь день.

– Придешь сегодня?
– поинтересовался Серый, когда они возвращались домой.

– Занят. Надо помыться… и вообще…, - соврал Макс. Он надеялся набраться сил перед продолжением мучительной схватки.