Беседа то разваливалась на мелкие частички, то вновь объединялась. Но Макс заметил, что он перестал быть их центром. Где- то на уровне подсознания он ощущал - ребята перестали считать его своим. Слишком много произошло с их товарищем странного, выдающегося, а вот теперь - и героического. Всё правильно. Максим вспомнил, как начали завистливо сторониться год назад Немца из соседнего класса - вдруг вытянувшегося к двум метрам и начавшего выступать за юношеские клуб и сборную республиканского значения.

– Ну, конечно, с таким ростом, - комментировали его успехи и зарубежные поездки злопыхатели. И ведь не изменился Немец, не зазнался (ну, почти и поначалу), но вот так воспринимаются успехи ближних. Девчат это, конечно, не касалось - липли к знаменитости, что не добавляло ему популярности у ребят. И со мной тоже, вздохнул Максим и повернулся с каким-то вопросом к Кнопке. Но та давно ждала его внимания и опередила своим вопросом.

– Мы может, нескоро встретимся… Признайся, с Пушкаревой и её мамой - это ты?

– Ну да. Мне отец говорил - разболтали.

– Скажи, а почему - их? Подвернулись под руку или очень просили?

– Зачем ты так? В больнице, когда увидел умирающую, просто не мог…нет, ну, получилось так. Впервые, понимаешь? А её мать…ну да, просили. А что тут такого?

– Нет… просто… вон, к примеру, Наташка. Красивая девушка, а эта губа… Вот и несчастье на всю жизнь. Или наша Анастасия. И умница и красавица. А жизни из-за ноги нет. И не с нами, и не на танцы, и вообще…даже в школе. Ты ведь мог бы…а? Ведь уедешь и все… Пока здесь, а?
– Кнопка умоляюще смотрела на своего кумира большими, полными мольбы и надежды глазами. Максим отвел свой взгляд и отыскал глазами Наташку. Шустрая девчонка, участница всех детских игр и проказ, однажды, перелезая через забор сорвалась и зацепилась верхней губой за торчащий гвоздь. Рванувшись от страха и боли изо всех сил, она сорвалась с него, но губу изуродовала. Наложенные швы этого увечья особенно не скрасили. С тех пор Наташка воспринималась ребятами, как верный друг и не больше. Даже напарника у нее не было. Вот и сейчас, когда опьяневшая молодежь начинала кучковаться, девушка осталась одна, сидя у костра и тихо перебирая гитарные струны.

Максим вновь посмотрел на Кнопку.

– Понимаешь… Это им надо объяснять… И согласятся ли они? Поверят? И потом… больно это.

– Потерпят.

– Мне. Мне больно! И я еще не отошел…Вот недавно…- он осекся.
– Ладно, - поднялся он и пошел к Наталье.

– Наташ, есть разговор.

– Садись, - улыбнулась она.

– Нет, давай прямо к делу. Я могу тебе помочь… Ну, с губой, - искал он слова.

Встала, отложив гитару и девушка.

– Если можешь, помоги, - просто ответила она.

– Понимаешь, у меня…ну, как-то получается…, что…

– Макс, да весь гарнизон уже знает, что у тебя "что-то получается". Что от меня надо?

– Ничего, только…где? И когда?

– А давай сейчас, в палатке?
– предложила девушка.

– Не боишься, что подумают?

– Не-а. Это ты бойся, что Кнопка подумает.

– Она же и подсказала.

– Золотое сердечко! Ну, тогда пойдем.

Макс все-таки подошел к маленькой поклоннице, сказал, что пойдет "попробует". Кнопка искренне прошептала: "Спасибо!". Видимо, не считала свою протеже соперницей.

В палатке Максим своим вторым зрением рассмотрел лицо девушки. Затем облегченно вздохнул. По сравнению с исцелением изъеденной кислотой плоти, этот случай был для него почти мелочным. Почти. Но времени было мало. И мешал гуляющий по крови алкоголь.

Через пол- часика начнем, - пообещал он девушке, выходя из палатки.

Максим обошел поляну и по залитой лунным светом тропинке вернулся к Лысой горе. Пейзаж был фантастический. Сосны на окружающих горах в зависимости от освещенности их лунным светом казались и черными, и серыми, и голубыми и зелеными. Россыпи звезд украшали безоблачное небо. А внизу, под скалой, в темноту спокойной воды вливалось серебро воды перекатной.

Юноша снял майку и, купаясь в лунных лучах, сосредоточился на выведении из себя алкоголя. Он вспомнил, как выходила из него боль обожженной кислотой девушки, и представил, что также капает с его пальцев опьянение. Уже через несколько минут он почувствовал себя в "полной боевой форме", как говаривал его тренер Син. Как он там, кстати?

– Тоже любуешься, - прервал его медитацию Патрик, без приглашений присаживаясь рядом.

– Да, красиво. Но знаешь, -вдруг посчитал необходимым рассказать Максим.
– Это так себе. Нам природа приоткрыла вооот такусенькую щелочку в этот мир. Мы же не видим ни инфра, ни ультра, ни магнитных полей, ни электрических. Ты не представляешь, что это за феерия!

– Ты видел, правда? Знаешь, сегодня, когда ты упал, я думал, что… если сегодня должно кончиться, то именно так. Падение, вспышка, и всё. Но, видимо, еще не все, правда?

– Наверное, если я живой.

– И все же кто ты? Люден?

– Нет. Наверное, нет…Не знаю. У Стругацких как - то проще. Или сложнее, не знаю. Но как только узнаю, тебе по секрету расскажу. Ну а сейчас пойдем. Ты чего здесь один, кстати? Чего Валюшу кинул?

– Ай, чего пристает - "Прочитай еще да прочитай еще?" Как попка какой, все читаю и читаю.