За ночь они действительно здорово продвинулись по пути исцеления. И Макс не так вымучился. Поэтому рано утром он пришел домой терпимым и в меру покладистым. Пока "молодожены" пробуждались, он успел разукомплектовать велосипед и достать драгоценное колье. Затем, вспомнив, что давно не ел, позавтракал по- семейному. Решили, что взрослые всё- таки сегодня съедут. Он переночует один, вон на той раскладушке. Все документы здесь. Вот деньги. В общем, дерзай! И Макс вновь завалился спать, но на этот раз с более светлыми чувствами.

Проснулся он вечером с сознанием какой- то гулкой пустоты. Он лежал на своей кровати среди пустой комнаты. Рядом, на старинной армейской табуретке лежала записка.

" Сынок, мы решили тебя не тревожить. Всё обговорено. Ты, выходя, только захлопни дверь, всё оставшееся, кому надо, заберут. Не забудь документы и деньги. До встречи. Отец".

Вот так. " Уходя, только захлопни дверь…" Максим включил везде свет и прошелся по действительно гулкой квартире. Ввернутые в патроны лампы светили холодно и неуютно. " Только захлопни" А пятнадцать лет куда? Куда, папа? Вот здесь, за этими батареями, ты по дедовой традиции прятал от нас домашнюю колбасу, чтобы высохла. А вот здесь, в это углу…В этом, да? Вы с мамой поставили меня и заболтались. А я стоял- стоял и уснул. А вот здесь… А здесь… И теперь "только захлопни"? Неужели всё это ты так спешишь вычеркнуть, папа? Или уже вычеркнул? Максим прикоснулся к выглядывавшему куску старинных обоев - тех, которые должны были помнить еще тепло маминых рук. Мама… А ведь я даже…- остановился вдруг он.

Максим закончил своё лечение с рассветом. Даже раньше, но до первых утренних зарниц, уже по традиции, одарил девушку своими золотыми лучами.

– Всё. Вставай, - предложил он.
– Вот так, сама. Смелее. И распрямись. Нет уже боли. И не будет. И нога, как у всех. Даже лучше, чем у многих. Давай, пройдись. Потренируйся.

Девушка послушно, с напряженным лицом распрямилась, прислушалась к новым ощущениям. Сделала шаг, с непривычки оперлась за стену. Сделала другой. Заулыбалась. Затем порывисто, всё- еще смешно передвигая ногами, бросилась к Максу.

– Что, что, что я могу для тебя? Что? Ты хоть сам понимаешь что ты для меня сделал? А это надолго?
– вдруг спохватилась она.

– Думаю, навсегда. Пойду я. Знаешь, что я попрошу? Ты, вы все… помните. Не надо, как старую квартиру. Захлопнул - и всё.

– Я, наверное, тебя понимаю. Макс, Максимчик, разве такое можно забыть? Но ты куда? После такого - и уходишь?

– Есть ещё одно дельце. Должок. Мусор выгрести.

– Как знаешь. Ни просить, ни, тем более, приказывать не могу. Тогда… тогда… - девушка метнулась к постели, сорвала со стены распятие и протянула своему спасителю.
– Вот, самое дорогое, что у меня есть. Не хочу сейчас рассказывать. Возьми. Когда тяжело будет, прикоснешься - вспомнишь.

Юноша прошел по знакомой с детства аллее. Парк сдавал - старел и дурнел на глазах. Вековые деревья - свидетели знаменитого прошлого этого края - величественно угасали, постепенно теряя листву, ветви и кору. Новая дикая неухоженная поросль вылазила где попало. И если центральные аллейки ещё хоть как- то поддерживались в порядке, то в глубине парка царило какое то мрачное запустение. Не вызывал больших симпатий и парковый ресторан. Со времени встречи с Прохором он, конечно, мало изменился. Но тогда была поздняя весна. Или раннее лето? Сейчас, в жару, среди деревьев с пожухлой листвой, здание казалось бы неказистым и вообще заброшенным. Если бы не тусовка всевозможных авто. Несколько, наиболее престижных, стояли у входа. Другие, многофункциональные внедорожники умастились и на центральной примыкающей к ресторану аллее и на боковых аллейках.

Пара громил в излюбленном прикиде - коже, очках и при жвачке, не пустила Макса даже к двери с табличкой "Спецобслуживание", посоветовав юноше "быстро уносить отсюда свою задницу". Макс почти послушался - присел на дальней скамейке, в пределах видимости здания. На этой же скамье он ожидал тогда Прохора. Как давно это было! Давно? Он вспомнил ту первую разборку, своё первое убийство. Всё - таки тем двоим сердца он оборвал сам. Ну и что?
– мысленно продолжил он спор с Татьяной.
– Вон, стоят две гориллы. Нет. Противней. Павианы. Убьют, не поморщившись. Или те, кто собрался там, внутри. Заматерелые. Какое там раскаяние или исправление. Смешно! Ты в другом права, Танюша. Сейчас ослеплю я их или покалечу, и что? Ещё больше обозлятся. Ещё безжалостнее, ещё подлее. Нет! Выжигать! Как жгу метастазы раковой опухоли! Но как конкретно? Устраивать мелодраму, как у Ржавого незачем. Нечего выяснять. А на расстоянии… Он вдруг вспомнил, как прихватил сердце у Прохорового подручного, когда тот сидел в машине. Сам Макс тогда был в гараже, а Прохор с этим…Бодей что ли? уже выехали на своем джипе. Да. Тогда смог. Но знал, видел этого человека, представлял его. А сейчас? И не одного. Ну, это не главное. Если полем можно лечить сразу нескольких, то убить - подавно. Полем. Электричеством? Он вспомнил рассказ Холеры про короля биллиарда и вздрогнул. Это же надо - такой шик. В ванной - и с телефоном. И даже не с сотовым. Нет, здесь так не пойдет. Не дотянусь. Или дотянусь, но на таком расстоянии рассеется. Это как свет. Или звук. Звук? А что если? Он вспомнил публикации об инфразвуковых волнах - убийцах. Типа органных, только еще ниже. Если попробовать?

Максим представил себе длинный тоскливый звук органной трубы. Ниже. Еще ниже. Теперь она не слышна и не видима, но она есть, эта волна. Он закрыл глаза и почувствовал рождение в себе этой новой силы. Как тогда, перед прыжком на спор, эта волна поднималась откуда-то из глубины, словно лава вулкана бурлила и закипала в нём, приливала и опускалась, словно ждала сигнала вырваться наружу. Не хватало зла, того самого гнева, который помог проявиться его первым убойным качествам. И в этом ему помогли стоявшие на крыльце павианы. Связавшись с кем- то внутри и, видимо, получив инструкции, они оба вразвалку направились к нагло развалившемуся на скамейке юнцу.

– Слушай, урод, тебе каким языком сказано убираться? Ты не понимаешь, или помочь?
– протянул один из них лапу к Максу. Созерцание этой наглой откормленной морды очередного "хозяина жизни" явилось катализатором. Макс почувствовал, как вырвалась из него невидимая смерть и рванулась в здание, к собравшимся там вражинам.

Видимо, инфразвук лишь слегка зацепила находившихся рядом с Максом часовых. Они остались живы, лишь одинаково схватившись за головы, рванулись прочь - каждый в свою сторону.