Шрифт:
– Ну вот, а ты говорил " Не хлопайте дверью"… или что- то такое. Уже обижался на весь неблагодарный мир, - попрекнула Анастасия Макса, когда ватага разбрелась.
– Ты представляешь, как я была на весь этот мир озлоблена? И вдруг появился ты - и вот. Слушай, я ни разу ещё с парнем не ходила ночью на речку. Пошли, а?
– Ну, теперь находишься. Отбою не будет.
– Но с тобой-то уже всё. Пошли- пошли - потянула она Макса из квартиры.
И была та же дамба. И те же соловьи. И те же цветы спали под лунным светом. И рядом шла красивая девушка. Им по- большому счету действительно воскрешенная к полноценной жизни девушка. Но на душе было только тепло. И немного грустно. Всё- таки "уходя, захлопни дверь"?
– Красота - то какая… Знаешь, что мне было уготовано? Где- то через годик начали бы резать. Сначала немножко - ступню. Потом еще немножко… И так, пока не достали бы ногу из этого… тазобедренного сустава… Максим, родненький, скажи, это правда - навсегда? Это не вернётся, - закинула девушка к нему голову.
– Нет - нет, что ты, - поспешил успокоить её Макс.
– Хотя… вдруг остановился он.
– Что, что "хотя"? Ну, честно!
– Хотя, понимаешь, сколько времени - то прошло с первого случая? Всего ничего.
– Это с Пушкарихой?
– Но во втором случае делали анализы и ничего, понимаешь, ничего от болезни не осталось.
– Это со Стервозой?
– А в третий раз анализы и обследование делали в столице… И тоже - никаких следов болезни. Поэтому, думаю, что…
– Ты становишься таким, важным, таким рассудительным… "Думаю", "Хотя" - улыбнулась девушка. Нет, чтобы… Одной тут танец жуков устраивал, другой - танец цветов, а мне - успокоительное?
– Просто тоскливо. Уезжаю…
– И привык ко мне, как к калечке, правда?
– Ну зачем ты так.
– Я всё понимаю, Макс. Ладно, пошли домой. Ничего, там, вдали, отвыкнешь. Я подожду.
Могилка была недавно ухоженной и усыпанной цветами.
– Папа, - понял Макс, усаживаясь на низенькую скамеечку. Он долго всматривался в дорогие черты, растворяемые в памяти временем и событиями. Затем осторожно, словно по лицу спящей, провел пальцами по камню. Но в отличие от живого лица гранит был холодным и этот холод ледышкой воткнулся в душу подростка. Он прижался к камню щекой и расплакался. Ещё более откровенно, чем тогда, на кухне.
– Ушла, ушла, ушла, - повторял он сквозь плач непонятное сейчас слово. Но он чувствовал своими странными, необъяснимыми им самим струнами - ушла. Было что- то теплое, что - то родное, мамкино вот здесь, на этом старом кладбище. Может, частичка её души? Или какой-то неведомый канал, соединяющий этот и тот мир? И по этой запретной лазейке удавалось маме передавать свое тепло, свою нерастраченную любовь? Или наоборот, нуждалась она там в любви и памяти отца и сына? А теперь - ушла. Не вынесла предательства отца? А заодно - и сына?
– Она была красивая, я её помню, - прервал Максовую истерику голос Кнопки.
– И добрая. Но не надо, Макс. Она бы не одобрила.
– Понимаешь, она ушла. Совсем, - вытирая слёзы, объяснил Максим.
– Тем более не надо так… Сучилось. Ушла. Значит, так надо, да?
Простые нескладные слова вдруг успокоили Максима.
– Может, мы… я уезжаю, поэтому и она?
– Тебе же лучше знать, Макс.
– А ты что здесь?
– Вчера толком не попрощалась, решила проводить, догадалась, что ты зайдешь сюда. У тебя когда поезд?
– Да, пора.
Уже на вокзале и уже перед отправлением поезда девушка решилась и привстав на цыпочки, потянулась к возлюбленному.
– Спасибо за вчера, - пролепетала она после поцелуя.
– ?????
– Я… следила… Прости. Спасибо, что там, на речке с Настей ничего не было… Лучше бы…лучше бы ты оставался, как все. Но я всё равно буду ждать - и она вновь потянулась к юноше.
Затем, как в старом кино, она махала вслед рукой Максиму, его вагону, его поезду, следу его поезда.
Максим ехал в столицу. Он не послушал отцовского совета и "уходя не захлопнул дверь". В переносном, конечно, смысле. Но ничуть об этом не жалел. А сейчас его ждала сказка - встреча со Средиземным морем. Неужели это правда и это будет?
Глава 52
Карие глаза излучали боль, страдание и мужественную решимость. Максиму вдруг понравился этот взгляд. Было в нем еще и любопытство, и мудрость, и надежда, затаенная от всех, как признак недостойной настоящего мужчины и правителя слабости. Юноша ответил на немой вопрос своим взглядом таких - же карих глаз. " Пока - не знаю - попытался передать он. Немного доверия и терпения - и я Вам отвечу".