Шрифт:
Какой еще, к хуям, цыган?
Явно у деда деменция. Учитывая его гадский характер и не дрожащие пальцы — жуткое сочетание.
В бане холодно, промозгло даже.
И как тут моются, вообще? Никогда этого не делал, блин. Верней, делал, конечно, но не в таких условиях. И баню мне топили, кстати… И полотенца пушистые, вкусно пахнущие, подавали… Девочки красивые. Сейчас я бы не отказался, если б одна красивая девочка принесла мне полотенца. И помогла помыться. Птичка моя, прилетишь?
Хрен там плавал…
Оглядываюсь с тоской в душе.
Серо, пусто, обидно.
Еще и грязный, как черт.
В узком предбаннике нахожу таз с остывшей, но чистой водой и радостно моюсь.
Уже хорошо, говном вонять не будет. И правильно я сделал, что футболку снял. Джинсы не так уработались, а вот верх от пота хрен бы сумел отстирать. Тем более, что я про стиралку узнал только, когда с Олей начал жить… А до этого как-то не задумывался, куда грязная одежда из комнаты пропадает…
Мысли о Птичке моей выбивают из головы весь дурной настрой.
Яростно вытираясь на крыльце найденным в бане полотенцем, пахнущим свежестью и лесными травами, щурюсь на темное окошко под самой крышей.
Так…
И чего делать?
Как добраться до нее? А добраться надо. Еще пары дней такой рабской эксплуатации я не выдержу. Прибью деда, наплевав на то, насколько он близкий родственник Ольки и умеет с ружьем, заберу свою девочку и свалю…
Понятно, что преувеличиваю, но… Явно чего-нибудь сотворю, что отдалит меня от Птички еще больше.
А мне этого не надо!
Мне к ней близко хочется!
И, желательно, прямо вот сейчас!
Стою на крыльце бани, вглядываюсь в темнотищу, которая тут осенью падает прямо-таки неожиданно и плотно, прикидываю логичный маршрут, где нет “сайги” деда и зубов Жучка.
В дом нельзя.
Не знаю планировку, да и скрипит он, собака, сдает пришлого влет.
А, значит, самое логичное, лезть по верхам.
Дед этого явно не предусмотрел. Как и моей любви к экстремальным видам спорта. Не то, чтоб я в паркуре круто секу, но пару уроков брал.
Уж до окна любимой девушки доберусь как-нибудь!
Приняв решение, не торможу.
Глаза уже привыкли к темноте, очертания предметов вполне себе различаю.
Разгоняюсь, прикидываю примерный маршрут… И бегу. Легко цепляюсь за выступ у самой крыши, подтягиваюсь, причем, с той стороны, где чисто. Жучок, насколько я помню, у своей будки трется, роет носом землю, как кабанчик. Ищет, наверно, свою нычку, которую у него Кеша увел. Занят, короче, сильно.
Пакостливый енот был мною замечен у беседки. Ворует яблоки. Тоже занят.
Деда не замечаю, но свет внизу в комнате горит.
А вот окошко у Птички — нет.
Если она сидит с дедом, то тихонько подожду. Сюрприз ей будет.
Мысли эти не мешают мне шустро передвигаться, цепляться за выступы, подтягиваться, замирать, пережидая возможный кипиш, и скользить дальше.
Мне очень хочется увидеть мою Птичку.
В конце концов, я для нее сегодня море подвигов совершил.
И хочу свою награду!
Правда, перепрыгивая тихим кошаком через подоконник, я даже не подозреваю, насколько горячая награда меня ждет…
В маленькой комнатке полумрак.
Оглядываюсь со странным ощущением провала в прошлое. Словно я не в современности, а в спальне какой-нибудь сказочной принцессы, например. Типа, как у Пушкина, которого мне Настя читала перед сном когда-то. И мультики я смотрел, тоже старые, про царевну и семь богатырей…
Были там такие странные слова: горница, светелка и остальные…
А в следующую секунду, когда глаза мои привыкают к полумраку и выцепляют нужный объект, все посторонние мысли про светелки, горницы и Пушкина вылетают из башки со свистом.
Потому что я нашел свою спящую царевну.
Птичка моя свернулась клубочком на кровати, положила ладошку под щеку и спит себе тихонько.
И не знает, что я тут, у ее постели.
Стою, напряженный и возбужденный, и взгляда от нее оторвать не могу.
Жадно рассматриваю открывшуюся передо мной картину, делаю шаг и опускаюсь на колени перед кроватью.
Птичка, словно почувствовав, вздрагивает чуть-чуть, но не просыпается, а переворачивается на спину.
Губки ее жалобно подрагивают, приоткрываются, нежное кружево на груди поднимается и опускается.