Это просто невозможно.

Но Сава не понимает и злится. Ему кажется, что он все отлично продумал.

Что мы сейчас сбежим, а дедушка потом успокоится, и все наладится. Как-нибудь.

Сава думает только о нас двоих. Даже не так. О себе. Он думает о себе.

А я так не умею.

И в то же время отказать…

Когда он так смотрит, так упрашивает, так гладит… Невозможно тоже.

И меня на части разрывает!

— Тогда пошли… Оль… Моя Птичка… Моя самая-самая лучшая… Пошли… Я не могу без тебя. И тут не смогу долго. Дед твой… Он же не пустит к тебе. А я с ума сойду. Я уже сошел… Прикинь, если б он меня из дома выставил, я бы в лесу ночевал, клянусь. И все равно тебя украл бы! И даже не спрашивал!

Сава горячится, сжимает меня сильнее, неосознанно причиняя легкую боль.

— Потому что ты — моя! Моя! Оля… — он отстраняется, жарко и тревожно смотрит в глаза, и его зрачки лихорадочно блестят в полумраке, — Оля… если хочешь спросить о… О чем угодно… Спрашивай. Я отвечу. Я очень много думал, Птичка, пока сюда добирался. И много чего понял. Я был дурак и трус. Слабак. Понимаешь? У меня просто никогда… Никогда такого не было… Я ошалел. И боялся потерять.

— И потому врал?

Для меня это странно. Но… Все разные.

И мой не боящийся кинуться в гущу врагов демон, парень, защитивший, рискуя собой, совершенно незнакомую девочку когда-то в поезде, может трусить рассказать что-то. Это, наверно, две стороны одной монетки.

Дедушка тоже как-то рассказывал, что боялся бабушке говорить про свое прошлое. Боялся, что она его бросит.

А дедушка мой вообще ничего не боится.

Может, и у Савы так?

— Да… Черт… — Сава снова целует, скользит губами по моему лицу, так нежно, так сладко-сладко, что невольно млею от этой мягкой ласки, — Оль… Я все время хотел рассказать, веришь? И все время откладывал. Думал, завтра. Завтра… А завтра… Оно и наступило, это гребаное завтра. И я не успел. А ты потом и слушать не захотела…

Я поджимаю губы. Еще меня в этом обвини!

— Нет-нет! — тут же чутко ловит мой настрой Сава, снова прижимая меня к себе, словно опасаясь, что оттолкну, — я понимаю! Я же не тормознул! Я же продолжил косячить, дурак! Ну дурак, Оль! Но, клянусь, никого не было, кроме тебя! Не веришь, понимаю…

— Верю, — шепчу я, и Сава замирает, с надеждой вглядываясь в мои глаза.

— Веришь?

— Да.

— Почему?

Странный вопрос. Ты же этого хотел?

— Просто… Верю.

У меня и в самом деле нет ответа на этот вопрос.

Это же настолько естественно: если я позволяю ему быть со мной, здесь, сейчас, позволяю называть себя невестой, выгораживаю перед дедушкой… Конечно, я верю!

А, если не верить, то зачем это все вообще? Если не доверять человеку полностью?

Зачем быть с ним?

— Оля… — выдыхает Сава, видно, что-то отыскав в моих глазах все же, какой-то нужный ему ответ, — Оля… Я… Я не подведу. Никогда больше ничего такого… Клянусь.

Я лишь киваю.

И шмыгаю носом, сгоняя накал страстей и момента.

Но мне сейчас так хорошо! Так на душе правильно!

И поплакать хочется. И стыдно от этого глупого детского желания.

— Не плачь, ну ты чего, Птичка моя? — Сава снова обнимает, потом целует, потом укладывает обратно на кровать, нависает. И глаза его становятся голодными и темными.

— Хочу тебя постоянно, Птичка, — шепчет он, — до боли, честно!

И толкается вперед, показывая, как сильно он сейчас меня хочет.

— Давай еще разочек, да? — лихорадочно скользит Сава ладонями по моему телу, раздвигая ноги, подстраивая меня так, как ему надо, — а то не добегу, блядь, до машины. Сдохну на половине пути.

— Сава… Сава… — я под его напором не могу устоять, хоть и ситуация крайне щекотливая. Вот не уверена я в том, в чем так сильно уверен Сава.

Конечно, дедушка не слушает нас, да и стены тут толстые, но то, что он знает, что Сава здесь, со мной, я не сомневаюсь.

Знает.

Но не приходит.

И угрозы его — это именно угрозы.

Если бы дедушка не желал видеть Саву рядом со мной, то его бы в периметре пары километров не было, это точно.

Дедушка только выглядит простоватым пенсионером, а территорию свою может зачистить очень качественно. Сама наблюдала несколько раз.

Потому происходящее тут, в моей комнате, отдает неправильностью. Развратной такой неправильностью.

И я хочу остановить Саву, потому что, если в первый раз реально проснулась чуть ли не в процессе и отталкивать его, разгоряченного и безумного, было глупо, то сейчас… Сейчас мы переходим грань.

И дедушкино терпение тоже не вечное.

Но как остановить моего дикого парня? Как? Особенно, когда он так целует… И такое делает… И все внутри еще мокрое же, и дрожит, и сладко сжимается…