Вибрирует телефон.

Отхожу в сторону, поглядывая на удаляющуюся спину вредного деда. И вот в кого Птичка у меня такая нежная? Явно не в него. Наверно, по материнской линии пошла, да.

Телефон в кармане джинсов все еще дребезжит вибрацией, и я, наконец, осознаю, что это до меня дозвониться пытаются.

Достаю трубку.

Богдаха. Предатель тоже.

Как они шустро свалили отсюда, всей веселою толпой, оставив меня на растерзание деду-деспоту!

Понятно, что я бы и сам никуда не ушел, но хоть пару слов вякнуть в мою защиту могли? Рассказать, какой я невьебенный, например? Спортсмен, красавец, отличник…

Наврать чего-нибудь!

А они…

Нет, я тоже хорош, конечно… Надо было рот зашивать себе. И не отсвечивать, пока старшие не договорятся, не порешают свои моменты.

Но как я это мог сделать? На меня же Птичка моя смотрела! А я… Блядь, я, как щенок реально, сидел и хвост поджимал, ждал, пока взрослые не обговорят мою судьбу! Нашу с ней судьбу!

Да какой я после этого муж? Никакой!

Так и буду до конца за спину папаши прятаться? И надеяться, что за меня или он, или Сандр, а теперь еще и Богдаха, который тоже старше, мать его, все сделают?

Ну уж нет!

Птичка — моя!

Я ей предложение сделал!

Я и решать буду все!

Когда ехать, когда оставаться. И все остальное — тоже!

Так что тут двояко.

С одной стороны, проблему, конечно, своим выступлением усугубил. Дед Ольки, говнястый старикан, чуть было опять за ствол свой не схватился.

Папаша с Сандром не дернулись, но с лица спали. Богдаха ржал, как обычно, но не особо душевно. Значит, притворялся по привычке своей. Артист, мать его.

В итоге, взрослые намахнули еще по одной, обсудили наглую молодежь, нихуя в жизни не понимающую…

И папаша с братьями засобирался домой!

А дед и не отговаривал! Наоборот, с плохо скрываемым нетерпением ждал, когда же они все свалят. И людей своих заберут. И браконьеров, так некстати впершихся прямо в волчье логово. Была б у деда возможность дополнительных пенделей прописать, он бы стопудово воспользовался. Это было очень невежливо, вот что я скажу. Впрочем, как и душевная встреча с ружьем наперевес.

Так что, если еще при мне кто-то чего-то про южное гостеприимство вякнет, буду рожу бить.

Я в шоке пронаблюдал отбытие семейного подряда, даже рот, кажется, открыл.

А, когда опомнился, заявил, что они все — охуели, и я никуда без Ольки не поеду.

На что папаша только плечами пожал, кивнул Сандру с Богдахой…

И они все дружной компанией свинтили с хутора!

Дед, что удивительно, вообще ни слова не вякнул против моего нахождения на его территории.

Цыкнул на внучку, решительно сжавшую мою ладонь и заякорившуюся рядом с таким лицом, что хоть сейчас хватай ее и тащи в ЗАГС. Потому что верная. Потому что моя. За спиной встанет — прикроет надежней любого войска.

Я тоже сжал ее чуть подрагивающие пальчики и решил, что, если дед сейчас попробует меня выгнать силой, то пусть стреляет. Лягу, нафиг, на пороге. И буду тут жить. Или к медведю в берлогу уйду! Там тепло, наверняка! И собачьи нычки, опять же, не дожранные, имеются.

Наверно, дед что-то такое прочитал на моей физиономии, потому только скривился:

— Олька, — каркнул он Птичке моей, — к себе иди. Иди-иди, не сделаю я ничего этому… Засранцу наглому. А ты, — повернулся он ко мне, — говорливый… Кроме того, чтоб языком мести и старших не уважать, еще таланты есть?

И, пока я формулировал в башке ответ на его вопрос, прикидывая, проходят ли стритрейсинг, спортивные разряды и умение красиво пускать кальянный дым носом за таланты, дед продолжил:

— Я пока ничего не решил… С внучкой говорить буду. А для тебя дело найдется. Если ты, конечно, за свои слова отвечаешь.

— Отвечаю, — буркнул я, но слегка нерешительно, потому как нихера не понимал, что он имел в виду.

— Тогда ты тут останешься. И поработаешь. Виру заплатишь. В курсе, что это такое?

Я был не в курсе, но кивнул на всякий случай.

Погуглю потом.

— У меня тут по двору дела накопились, поработаешь…

А-а-а… Вот она какая, вира…

— А может, бабками лучше? — опять мой рот прежде мозгов понесся…

— Привык, щегол, все отцовскими бабками измерять? — ощерился дед, и так у него это страшно получилось, прям по-старому, из тех времен, когда еще даже полиции не было, только милиция какая-то… Дикие времена. Последний раз я такую гримасу видел у Сурена, папаши Лики, жены моего братишки Сандра. А Сурен — охеренно серьезный чел, с повадками и характером из прежних времен. Прям мороз по коже прошел… Б-р-р… — Нет уж, по-старинке потрудишься!