— Что это?

— Дрожь во всем теле, внутри, снаружи.

— Это не холод, это — одиночество, — со странной ноткой в голосе заметил Мааон.

— Откуда ты знаешь?

— Я старше тебя на двести лет, — покровительственно улыбнулся Варн, —

Предлагаю проверить мою правоту тем, что сегодня ляжем спать вместе. У тебя или

у меня?

— Все равно.

— Тогда у меня. Увидишь, озноб больше тебя не найдет. Я его выгоню навсегда.

— Нет, он ненавидит нас и не успокоится, пока не пошлет нас домой с

уведомлением о геройской смерти, — ворчала Люция, запихивая в стиральную машину

белье.

Алисия стояла рядом, облокотившись на дверцу люка, и молча слушала ее. Говорить

не было желания, да и слов не было. Весь ненормативный лексикон был давно

израсходован, избит и заезжен, как дивизионный флешь с сигналом подъема.

— Слушай, а может ему дать, а? Может, тогда отвяжется? — Маликова

вопросительно посмотрела на подругу. Та вздохнула и подала стопку топиков. Люция

недовольно скривилась и сунув их в жерло машинки, с треском захлопнула люк. —

Ладно, ты права — глупейшая затея. Меня лично стошнит. Хотя. Почему бы тебе?

— Потому же почему и тебе! — отрезала Алисия и села напротив машины, ожидая

окончания третей сессии. Судя по скопившейся за четыре месяца кипе грязного

белья, останутся они с Люцией в прачечной до ужина. Вот и весь выходной. Первый

за десять месяцев службы, долгожданный и так бездарно потраченный.

— Ах, ну да, ты ж у нас невеста! Верность блюдешь.

— Представь.

— А он жених ваш, Игорь Владимирович?

— Отстань, — вяло огрызнулась Сталеску. Настроение и так было хуже некуда, а

если еще и в личные дела с размышлениями внедряться, то впору в бега подаваться.

Игорь писал и связывался с ней все реже и реже, что естественно настораживало и

подводилось к одному, вполне естественному выводу. Но Алисия не хотела думать о

плохом и списывала молчание любимого на его занятость в академии, и ее

загруженность молитвами сержанта Стокман…

— Он нас добьет, — вздохнула горько Маликова, присаживаясь рядом. И кто б

спорил?

Четыре месяца они изо дня в день проходят курс на выживание: пять раз в неделю

туннель со все больше усложненной системой прохождения, сутки вахта, сутки, если

очень и очень повезет, занятия по обычному расписанию, но с ночным караулом. В

итоге ни поспать, ни поесть, ни отдохнуть.

Слева раздался смех — группа девушек с их же призыва, из их же отсека казармы

сбились стайкой вокруг журналов мод и что-то весело обсуждали.

Люция с завистью покосилась на них:

— А нас словно нет.

— А откуда будем? Сколько раз они нас за четыре месяца видели? А мы их?

— Конечно, им так пахать не приходится, у них вот увольнительная каждую неделю.

Нет, почему им можно, а нам нельзя? Чем мы их хуже, а? Ты посмотри — это же не

срочницы — это же модели! А мы?! Тьфу! Я замучилась каждое утро по зеркалу один

и тот же кошмар смотреть!

— А меня от сериала, что в столовой транслируют, тошнит. Завтрак овсянка, ужин

овсянка. Обед не положен.

— И сон тоже. Я мечтаю о полноценном сне часов на двадцать.

— Без гимна оловянным солдатикам под ухо.

— Без лимита времени.

— И чтоб в детское время уже отбой.

— Ага.

Девушки дружно вздохнули, загрустив не на шутку — спали они и, правда, по три,

максимум четыре часа в сутки, что катастрофически сказывалось на их организмах.

Желание вздремнуть возникало за столом в столовой, в душе, пока выслушивали

инструктаж по прохождению очередного этапа.

— Может, Стокман из нас каких-нибудь суперагентов готовит? — предположила

Алисия. Действительно, как еще объяснить повышенную муштру двух девушек?