— А-а-о-о-уф! — выдохнула Люция, прислонившись к шершавой поверхности стены.

Алисия хотела ее остановить, но не успела. Доля секунды, что ушла на анализ

поверхности, влажной и слишком уж неровной, лишила подруг возможности маневра и

соответственно форы перед другими группами. Стена вмиг исчезла вместе с полом, и

девушки упали в неизвестность. Летели недолго, но успели предположить возможную

каверзу на месте посадки, нечто среднее меж битым стеклом, разъяренным циклопом

и острыми шипами, и сгруппироваться в предвкушении оного. Однако посадка

оказалась на удивление мягкой. Они словно нож в масло, вошли в густую пахучую

жижу и забарахтались, пытаясь правильно определить направление движения в

кромешной тьме.

Минут десять они то ли ползком, то ли брассом, сжав губы, чтоб не попробывать на

вкус угощение сержанта, дыша через раз, чтоб избавить обоняние от душного амбре,

двигались в никуда. Наконец увидели блеклый просвет и погребли активнее.

Каменный мешок, в котором они оказались, не имел видимых путей выхода. Девушки

огляделись — стены с небольшими, но с частыми острыми шипами, уходили в

бесконечность арочного потолка, на котором горела цифра I. Первый этап. Они

вернулись в исходную точку, сделав круг по нижнему уровню.

Люция издала рассерженный звук, то ли стон, то ли вздох. Алисия не стала тратить

время и силы на эмоции — что толку лишний раз озвучивать свое отношение к ОНВ в

общем и сержанту Стокману, в частности? Она прикинула, что ползти по стене,

обдирая руки о шипы, срываясь и вновь поднимаясь, не стоит. Уши от новобранцев,

что останутся к концу подобного восхождения, вряд ли получат зачет от Стокмана.

Есть еще один вариант — менее ущербный для тела. Девушка извернулась в вязкой

жиже, вывинчивая свое тело из нее, как штопор из бутылки марочного вина и

вскинула обе ладони, целясь на края стены справа. Две липучки из запястных

браслетов ушли вверх, высвечивая траекторию восхождения красными линиями.

— Вперед, — скомандовала она Люции и, с трудом выбравшись из грязи, пошла

вверх, перебирая ногами по стене и работая пальцами — сжала до напряжения,

разжала, сжала — разжала. Красная нить страховки сворачивалась обратно в браслет,

поднимая девушку. Маликова отставала минуты на две. Много. Такими темпами они и

к ужину не успеют. Обед-то явно им улыбнулся по дружески тепло, как сержант,

отдающий приказ заступить на суточное дежурство по охране периметра. Ладно, герр

Стокман, еще полтора года таких праздничных будней, и вы сами искупаетесь в этой

вонючей жиже!

— И все-таки, я его убью, — без прежнего энтузиазма заметила Люция, взбираясь

на узкий край перекрытия.

— Теперь уже только глубокой ночью, если сильно повезет, — с некоторым

осуждением заметила Алисия и, стараясь удержать равновесие, пошла по тонкому, да

еще и закругленному краю стены на ровную широкую площадку, что еле угадывалась

впереди. Люция с тоской посмотрела ей в спину, но подвиг не повторила — поползла,

ворча, словно древняя, выжившая из ума старуха, по краю, оседлав его, как лошадь.

Мысль, конечно материальна, — подумала Алисия, сильно надеясь на то, что хоть от

одной изреченной вслух, сержант хотя бы подавится омлетом. И молчала,

поддерживая подругу в душе, но не тратя силы на звуковое подтверждение. Что

толку вдвоем об одном говорить, да еще теми же словами? И принялась настраивать

себя на повторное рандеву по кругам ада имени сержанта Стокман. Семь кругов до

той злосчастной арки, откуда они свалились сюда, и не меньше до выхода, а значит,

и до ужина, пусть не мягкой, но постели, пусть не горячего, но душа, пусть не

долгого, но отдыха.

Они вывалились из учебного тоннеля на лужайку у главного офицерского корпуса,

когда звезды на небе уже стали бледнеть.

— С прибытием, — посмотрел на них сержант сверху вниз.