— Что вы называете моим методом?

— Вы это знаете лучше, чем я. Обычно вы вживаетесь в шкуру людей, больше интересуетесь их психологией и тем, что с ними произошло лет двадцать назад, чем конкретными уликами. В данном же случае перед нами типы, о которых мы знаем почти все. Они даже не пытаются притворяться. С глазу на глаз Кажо станет отрицать разве что факт убийства.

— А он и не отрицал.

— Как же вы поступите?

— А вы?

— Я, разумеется, начну с того, что раскину вокруг них сеть. Уже с сегодняшнего вечера за каждым будет установлена слежка. Им же придется куда-то ходить, с кем-то общаться. Тех, кто выйдет на контакт с ними, допросят, в свою очередь, и…

— И через полгода Филипп все еще будет в тюрьме.

— Его адвокат намерен ходатайствовать об изменении меры пресечения. А поскольку Лауэру вменяется всего лишь убийство по неосторожности, добиться этого будет нетрудно.

Усталости Мегрэ как не бывало!

— Не повторить ли? — предложил Амадье, указывая на рюмки.

— С удовольствием.

Бедняга Амадье! До чего ж ему муторно входить в гостиную «Альсины». Сейчас-то он успел справиться с собой и, выказывая уверенность в себе, которой у него раньше не было, рассуждает о деле с известной непринужденностью.

— Кстати, я все думаю, — добавил он, отхлебнув арманьяка, — сам ли Кажо совершил убийство. Я много размышлял над вашей версией. Почему ему было не поручить убийство Пепито кому-нибудь другому? Сам он мог спрятаться на улице…

— В таком случае Одна не вернулся бы, чтобы толкнуть моего племянника и поднять тревогу. Он скисает так же быстро, как заводится. Это грязный мелкий негодяй без размаха.

— А Эжен?

Мегрэ пожал плечами: он не то чтобы считал Эжена невиновным, но и обвинять его не решался. Все это было как-то расплывчато. Отчасти — из-за Фернанды.

К тому же Мегрэ почти не поддерживал разговор, а карандашом рисовал на мраморе столика какие-то непонятные черточки. Было жарко. Арманьяк вызывал сладостное ощущение благодушия и как бы постепенно снимал груз навалившейся на комиссара усталости.

Люкас, появившийся в компании какого-то молодого коллеги, чуть не подскочил, увидев обоих комиссаров за одним столиком, и Мегрэ через весь зал выразительно глянул на него.

— Вам не в «контору»? — полюбопытствовал Амадье. — Я показал бы вам протоколы допросов.

— Зачем?

— Что вы собираетесь делать?

Любопытство не давало Амадье покоя. Какая тайна прячется за набыченным Мегрэ? Сердечности у него тоже поубавилось.

— Нельзя, чтобы наши усилия взаимно уничтожались. Начальник того же мнения. Это он посоветовал мне договориться с вами.

— Так мы же и договорились.

— О чем?

— О том, что это Кажо убил Пепито и, видимо, он же двумя неделями раньше прикончил Барнабе.

— Этого не достаточно, чтобы мы оба согласились его арестовать.

— Ясное дело.

— И что же тогда?

— А ничего. Вернее, у меня к вам одна просьба. Думаю, что вы без труда получите у следователя Гастамбида постановление о задержании Кажо?

— А дальше?

— А дальше я хочу, чтобы на набережной Орфевр постоянно дежурил инспектор с этим постановлением в кармане. Как только я ему позвоню, пусть приедет ко мне, и все.

— Куда приедет?

— Туда, где я буду. Еще лучше, если он запасется не одним, а несколькими постановлениями. Никогда ведь не угадаешь.

Хмурое лицо Амадье вытянулось.

— Отлично, — сухо заключил он. — Я переговорю с начальником.

Он позвал официанта, уплатил свою долю. Затем долго застегивал и расстегивал пальто в надежде, что Мегрэ наконец заговорит.

— Ну, ладно. Желаю успеха.

— Благодарю, вы очень любезны.

— Когда, по-вашему, все произойдет?

— Может быть, с минуты на минуту. Может быть, завтра утром. Кстати, я предпочел бы второй вариант.

Когда спутник его уже двинулся к выходу, Мегрэ спохватился:

— Спасибо, что заглянули ко мне.

— Это же так естественно.

Оставшись один, Мегрэ расплатился за себя и на минуту задержался у столика, где сидели Люкас и его молодой коллега.

— Что-нибудь новенькое, шеф?

— В общем, да. Где мне найти тебя завтра, около восьми утра?

— Я буду на Набережной. Если предпочитаете, могу прийти сюда.

— До завтра, здесь!

Выйдя из пивной, Мегрэ остановил такси и велел везти себя на улицу Фонтен. Спускалась ночь. Загорались витрины. Проезжая мимо «Табака», комиссар попросил притормозить.