Дежурный разговаривал с человеком, который стоял спиной к улице и, заслышав голос комиссара, круто повернулся. Это был Кажо, с серой двухдневной щетиной на щеках, в темном пальто. Одиа заметил его, лишь когда вылез из такси, а Кажо даже не взглянул на него и продолжал разговаривать с дежурным.

Никто не проронил ни слова. Мегрэ поддерживал официанта из кафе, притворявшегося более пострадавшим, чем на самом деле.

Пройдя через двор, Одиа опустился на первую ступеньку лестницы с видом человека, окончательно выбившегося из сил. И, подняв глаза, ухмыльнулся:

— А ведь я вас обвел, верно? Мне нечего сказать.

Ничего я не знаю. Просто не хотелось оставаться у вас в номере. Разве мы с вами знакомы? Почем я знаю, не вы ли сами толкнули меня под машину?

Кулак Мегрэ сжался и стал тверд как камень, но так и остался в кармане пальто.

Первым, около одиннадцати, появился Эжен. Хотя весна еще не наступила, его костюм уже гармонировал с веселой солнечной погодой. На парне была светло-серая тройка из двухцветной нити, такая эластичная, что при каждом движении ткань облегала мускулы владельца. И когда он распахнул застекленную дверь уголовной полиции, вместе с ним в коридор проник легкий запах духов.

На набережной Орфевр он был не в первый раз. С видом завсегдатая посматривал налево и направо, не выпуская изо рта сигарету с золотым ободком. Время доклада уже минуло. Перед кабинетами комиссаров с мрачным видом ожидали люди.

Эжен подошел к служителю и поздоровался, поднеся два пальца к шляпе.

— Я к комиссару Амадье, старина. Мне назначено.

— Присядьте.

Эжен непринужденно сел, скрестил ноги, раскурил новую сигарету и развернул газету на отчетах о скачках.

Его длинная голубая машина словно распласталась под воротами. Мегрэ, заметивший ее из окна, вышел во двор и осмотрел левое крыло, но не обнаружил ни малейшей царапины.

Несколькими часами раньше он ввалился в кабинет Амадье, как был в шляпе, с настороженными глазами.

— Я привел человека, который знает правду.

— Вам не ко мне, а к судебному следователю, — отмахнулся Амадье, перелистывая донесения.

Тогда Мегрэ постучался в двери начальника полиции, но с первого взгляда понял, что его визит нежелателен.

— Добрый день, господин начальник.

— Добрый день, Мегрэ.

Они действовали друг другу на нервы, и им не требовались долгие разговоры, чтобы это понять.

— Господин начальник, я работал всю ночь и пришел к вам с просьбой допросить трех-четырех человек в вашем присутствии.

— Это дело следователя, — возразил начальник.

— Следователю ничего не вытряхнуть из этих людей, вы же понимаете.

Мегрэ сознавал, что докучает всем и все рады были бы послать его к чертям, но тем не менее упорствовал в своем намерении. Его огромная фигура долго застила свет начальнику, который мало-помалу поддавался настояниям, и наконец в кабинетах зазвенели телефоны.

— Зайдите ко мне на минутку, Амадье.

— Иду, господин начальник.

Началось обсуждение.

— Наш друг Мегрэ утверждает, что…

В девять Амадье нехотя отправился по коридорам Дворца в кабинет г-на Гастамбида. Когда он минут через двадцать вернулся, у него в кармане лежали поручения следователя о допросе Кажо, Одна, хозяина «Табака улицы Фонтен», Эжена, марсельца и глухого коротышки.

Одиа был уже на месте. Мегрэ заставил его подняться наверх, и он с самого утра сидел в глубине коридора, недовольно наблюдая за мельтешащими полицейскими.

В половине десятого пять инспекторов отбыли на розыски остальных свидетелей, а Мегрэ, засыпая на ходу, расхаживал по «конторе», частью которой ощущал себя еще недавно: то распахнет какую-нибудь из дверей, то пожмет руку бывшему коллеге, то выбьет трубку в опилки плевательницы.

— Как дела?

— Ничего, — отзывался он.

— Знаете, они просто взбешены! — шепнул ему Люкас.

— Кто они?

— Амадье… Начальник…

И Мегрэ ждал, все больше пропитываясь атмосферой учреждения, когда-то бывшего его родным домом. Эжен, устроившись в красном кресле, не выказывал ни малейшего беспокойства. Заметив Мегрэ, даже не изобразил на лице наигранную улыбку. Это был красивый, жизнерадостный, уверенный в себе парень. Каждая пора его дышала здоровьем и беззаботностью, в любом движении чувствовалась почти звериная гибкость.

Вернулся один из инспекторов. Мегрэ заторопился навстречу.

— Ходил в гараж?

— Да. Хозяин утверждает, что машина всю ночь стояла на месте. Сторож подтверждает его показания.

Это было настолько легко предвидеть, что Эжен, несомненно слышавший разговор, даже не дал себе труда изобразить на лице иронию.

Вскоре с глазами, опухшими ото сна, и в дурном настроении, сказывавшемся в выражении лица и жестах, появился содержатель «Табака улицы Фонтен».

— Мне к комиссару Амадье, — буркнул он служителю.