— Присядьте.

Не подавая виду, что узнал Эжена, хозяин «Табака» со шляпой на коленях устроился метрах в трех поодаль.

Комиссар Амадье велел пригласить Мегрэ, и они вновь очутились лицом к лицу в маленьком кабинете с видом на Сену.

— Ваши подопечные явились?

— Не все.

— Не скажете ли поточнее, какие вопросы я, по-вашему, должен им поставить?

В этой краткой, внешне любезной и почтительной фразе не было, на первый взгляд, ничего особенного. И все-таки она выражала пассивное сопротивление: Амадье не хуже собеседника знал, что предугадать заранее, как пойдет допрос, просто немыслимо.

Тем не менее Мегрэ продиктовал известное количество вопросов для каждого свидетеля. Амадье записал их с исполнительностью секретаря и в то же время с явным удовлетворением.

— Это все?

— Да, все.

— Не возражаете, если начнем прямо сейчас с субъекта по фамилии Одиа?

Мегрэ знаком дал понять, что это ему безразлично, а комиссар, нажав кнопку звонка, отдал приказание появившемуся инспектору. Его секретарь сел на краю стола, против света, а Мегрэ устроился в самом темном углу.

— Садитесь, Одиа, и расскажите нам, что вы делали прошлой ночью.

— Ничего я не делал.

Хотя солнце било в глаза официанту из кафе, он Углядел Мегрэ и нашел способ состроить ему гримасу.

— Где вы были в полночь?

— Не помню. Сходил в кино, потом пропустил стаканчик в каком-то баре на улице Фонтен.

Амадье знаком показал Мегрэ: «Не беспокойтесь. Я учитываю ваши заметки».

И, взгромоздив на нос пенсне, действительно с расстановкой прочел:

— Назовите имена приятелей, встреченных вами в этом баре.

Партия, едва начавшись, была уже проиграна. Допрос складывался неудачно. Комиссар выглядел школьником, повторяющим урок. Одна, чувствуя это, с каждой минутой становился самоуверенней.

— Не встретил я никаких приятелей.

— И даже не заметили человека, присутствующего сейчас здесь?

Одна повернулся к Мегрэ, посмотрел на него и покачал головой.

— Разве что этого господина. Но не уверен. Я не обратил на него внимания.

— Что было потом?

— Потом я вышел, но от кино у меня разболелась голова, и я решил пройтись по Внешним бульварам. Переходил улицу, меня сбила машина, и я, уже раненный, очутился под каким-то деревом. Со мной рядом оказался вот этот господин. Он сказал, что меня задел автомобиль. Я попросил отвезти меня домой, но он не согласился и доставил в номер какой-то гостиницы.

Открылась дверь, вошел начальник полиции и молча прислонился к стене.

— Что вы ему рассказали?

— Да ничего. Все время говорил он сам. Описывал мне людей, которых я не знаю, требовал, чтобы я отправился сюда и подтвердил, что они мои кореши.

Иногда Амадье большим синим карандашом делал краткие пометки в блокноте, секретарь протоколировал показания целиком.

— Виноват, — вмешался начальник. — Все, что ты тут сочиняешь, очень мило. Но скажи-ка, что ты делал в три часа утра на бульваре Де-ла-Шапель.

— Гулял — у меня ж голова болела.

— Зря темнишь. Когда у человека целых четыре судимости…

— Извините, первые две погашены амнистией. Вы не имеете права попрекать меня ими.

Мегрэ лишь смотрел и слушал. Он курил трубку, запах которой пропитывал кабинет, по мере того как дым поднимался к потолку:

— А это мы через несколько минут будем знать точно.

Одна вывели в соседнюю комнату. Амадье бросил в телефон:

— Введите Эжена Берниара.

Вошел улыбающийся, самонадеянный Эжен, с одного взгляда определил позицию каждого действующего лица, раздавил окурок о пепельницу.

— Что ты делал вчера вечером? — бесстрастно осведомился Амадье.

— Честное слово, комиссар, рано лег спать — зубы разболелись. Можете проверить у ночного дежурного в гостинице «Альсина».

— В котором часу?

— В полночь.

— И ты не заходил в «Табак на улице Фонтен»?

— А где это?

— Минутку. Знаком ты с неким Одна?

— Как он хоть выглядит? На Монмартре ведь столько народа.

Каждая минута неподвижности стоила Мегрэ болезненного усилия.

— Введите сюда Одна, — распорядился по телефону Амадье.

Одна и Эжен с любопытством уставились друг на друга.

— Встречались?

— В жизни не приходилось, — громыхнул Эжен.

— Счастлив буду познакомиться, — отшутился официант из кафе.

Им лень было даже играть комедию. Глаза их смеялись, опровергая слова.

— Значит, вчера вечером вы не играли вместе в белот в «Табаке улицы Фонтен»?

Одна вытаращил глаза. Эжен зашелся от хохота.

— Ошибочка, господин комиссар.

Им устроили очную ставку с марсельцем, который только что пришел и подал Эжену руку.