Шрифт:
— Куда это вы?
Явно испуганная, она промолчала.
— Когда вас выпустили?
— Вчера вечером.
Мегрэ понял: доверию, возникшему между ними, пришел конец. Фернанда боится его. Думает только об одном: как бы поскорее уйти своей дорогой.
— Вас тоже вызывали? — спросил он, бросив взгляд на здание уголовной полиции.
Сегодня утром на Фернанде был голубой английский костюм, придававший ей вид мелкой буржуазки. Мегрэ особенно нервничал потому, что у него не было никаких оснований задерживать ее.
— Что вы собираетесь делать?
Он перехватил взгляд Фернанды, остановившийся на голубой машине Эжена.
Он все понял. И почувствовал ревнивую обиду.
— Вам известно, что ночью меня пытались убить?
— Кто?
— Эжен.
Она чуть было что-то не ляпнула, но вовремя прикусила язык.
— Что вы собирались мне ответить?
— Ничего.
Дежурный поглядывал на них. Наверху, за высоким окном, Амадье по-прежнему фиксировал срепетированные показания пяти свидетелей. Автомобиль, подтянутый и щеголеватый, как его владелец, ждал, и Фернанда с непроницаемым лицом выжидала момента, когда сможет уйти.
— Вы считаете, что вас посадил я? — настаивал Мегрэ.
Она не ответила и отвернулась.
— Кто вам сказал, что Эжен здесь? — бесцельно упорствовал Мегрэ.
Она же влюблена! Влюблена в Эжена, с которым переспала в угоду ему, Мегрэ!
— Тем хуже! — проворчал наконец комиссар. — Ступай, старушка.
Фернанда заторопилась к машине и встала около дверцы.
На тротуаре остался только Мегрэ, набивавший трубку. Она не разгоралась: он слишком плотно умял табак.
Глава 8
Пересекая вестибюль гостиницы, Мегрэ прямо-таки почернел: с плетеного кресла вскочила и бросилась ему навстречу женщина, облобызавшая его в обе щеки и завладевшая его рукой, которую больше не выпустила из своей.
Это ужасно, — простонала она. — Я приехала нынче утром и столько набегалась, что не знаю уж, на каком я свете.
Мегрэ смотрел на свояченицу, свалившуюся на него из Эльзаса, и ему потребовалось время, чтобы привыкнуть к ней, настолько резко облик ее отличался от действующих лиц последних дней и сегодняшнего утра, в крутой атмосфере которых барахтался комиссар.
Мать Филиппа походила на г-жу Мегрэ, но в большей мере, нежели сестра, сохранила провинциальную свежесть. Была она не толстая, но пухленькая, личико розовое, волосы тщательно уложены, и все в ней излучало чистоту — черно-белый туалет, глаза, улыбка.
Свояченица привезла с собой тамошнюю атмосферу, и Мегрэ казалось, что он слышит запах дома, где стенные шкафы набиты вареньями, всяческими лакомствами и кремами, которые она так любит готовить.
— Как ты считаешь, он найдет себе место после того, что случилось?
Комиссар взял багаж свояченицы, еще более провинциальный, чем она сама.
— Переночуешь в гостинице?
— Если это не слишком дорого…
Мегрэ отвел ее в столовую, где ноги его не бывало, когда он останавливался здесь один: вид у помещения был чересчур суровый, и говорить там полагалось вполголоса.
— Как ты разыскала мой адрес?
— Сходила во Дворец правосудия и повидалась со следователем. Он не знал, что ты тоже занимаешься этим делом.
Мегрэ ничего не сказал, но гримасу скорчил. Он представил себе бесконечное нытье свояченицы: «Вы же понимаете, господин следователь. Дядя моего сына, дивизионный комиссар Мегрэ…»
— Ну, и что же он? — потерял терпение Мегрэ.
— Он дал мне адрес адвоката на улице Гренель. Я съездила и туда.
— И всюду таскала с собой багаж?
— Нет, оставила в камере хранения.
Это ужасно! Она выложила свою историю всем, с кем общалась.
— Поверишь ли? Когда фотографию поместили в газетах, Эмиль не осмелился пойти к себе на службу.
Эмиль — это ее муж, такой же близорукий, как Филипп.
— У нас ведь не как в Париже: тюрьма — это тюрьма.
Люди говорят: нет дыма без огня… А у Филиппа постель-то хоть с бельем?
Они ели сардины с кружочками свеклы, запивая все это легким красным вином из графина, и время от времени Мегрэ делал над собой усилие, чтобы стряхнуть с себя наваждение этого мирного завтрака.
— Ты знаешь Эмиля. Он очень настроен против тебя.
Считает, что это по твоей вине Филипп поступил в полицию, вместо того чтобы поискать хорошее место в банке.
Я ответила ему: чему быть, того не миновать. Кстати, у твоей жены все хорошо? Не слишком она много возится со своей живностью?