Мегрэ поморщился, хотя он-то уж никак не был влюблен. Однако прошлым утром в залитой солнцем квартирке Фернанды был именно он. Она, полуодетая, пила кофе с молоком, и между ними существовала атмосфера доверительной интимности.

Это была не ревность — просто комиссар не любил мужчин типа Эжена. Ему казалось, что в данную минуту молодой человек еще лежит, а Фернанда хлопочет, подавая ему кофе в постель. И он наверняка снисходительно улыбается.

— Он таки заставит ее плясать под свою дудку! — вздохнул комиссар. — Продолжай, Люкас.

— Его марсельский приятель до возвращения в «Альсину» обошел несколько ночных кабаков. Сейчас он, несомненно, дрыхнет, потому что никогда не встает раньше одиннадцати-двенадцати.

— А глухой коротышка?

— Его фамилия Колен. Живет с женой на улице Коленкура, потому как состоит в законном браке. Когда он возвращается поздно, супруга закатывает ему сцены. В прошлом она была помощницей хозяйки «заведения».

— Чем он занят сейчас?

— Ходит по лавкам. Съестное покупает всегда он: на шее толстый шарф, на ногах туфли из Шаранты [9] .

— Одна?

— Этот надрался до свинства, обойдя кучу бистро. К себе в гостиницу на улице Лепик вернулся около часа, и ночной дежурный вынужден был помочь ему подняться по лестнице.

— Кажо, надеюсь, у себя?

Выходя из пивной, Мегрэ словно увидел всех подельников разом, каждого в своей точке Монмартра, вокруг Сакре-Кер [10] , белеющей над прибоем Парижа.

Добрых десять минут он вполголоса инструктировал Люкаса и заключил наконец, пожимая ему руку:

— Все понял? Уверен, что тебе не потребуется больше, чем полчаса?

— Оружие при вас, шеф?

Мегрэ похлопал себя по брючному карману и подозвал проезжавшее мимо такси:

— Улица Батиньоль.

Дверь привратницкой была приоткрыта, сквозь щель виднелась фигура газовщика.

— Вам кого? — услышал Мегрэ пронзительный женский голос.

— Господина Кажо, пожалуйста.

— Антресоль, налево.

Мегрэ остановился на растрепанном коврике, перевел дух и потянул за длиннющий басон, на что квартира отозвалась по-детски игрушечным звоночком.

Зашаркали шаги. Звякнула дверная цепочка. В замке повернулся ключ, и дверь приотворилась, но всего сантиметров на десять, не больше.

Отпер сам Кажо, непричесанный, брови взлохмачены еще больше обычного. Он удивился. Глядя Мегрэ в глаза, мрачно процедил:

— Что нужно?

— Для начала войти.

— Вы пришли официально, с постановлением по всей форме?

— Нет.

Кажо попробовал захлопнуть дверь, но из этого ничего не получилось — Мегрэ успел сунуть в щель ногу.

— Не находите, что нам лучше бы потолковать? — бросил он.

Кажо понял, что дверь ему все равно не закрыть, и взгляд его потяжелел.

— Я ведь и полицию вызвать могу.

— Разумеется. Только я думаю, это бесполезно — нам разумней поговорить по-хорошему.

За спиной Нотариуса прислуга в черном прервала работу и прислушалась. Ввиду уборки все двери в квартире были распахнуты. Справа, видимо, располагалась очень светлая комната окнами на улицу.

— Входите.

Кажо запер входную дверь на ключ, завел цепочку на место и сориентировал посетителя:

— Направо, ко мне в кабинет.

Это была типичная квартирка мелкого буржуа с Монмартра: кухня еле в метр шириной с окном во двор, бамбуковая вешалка в прихожей, темная столовая, занавеси тоже темные, выцветшие обои в цветочек.

То, что Кажо именовал своим кабинетом, оказалось помещением, которое по замыслу архитектора должно было играть роль гостиной и — единственное в квартире — имело два окна, в которые проникал свет.

Навощенный паркет. Посредине вытертый ковер и три стула с обивкой, ткань которой приобрела тот же неопределенный цвет, что и ковер.

Стены, оклеенные гранатовыми обоями, загромождены бесчисленными картинами и фотографиями в позолоченных рамочках. По углам столики и этажерки с дешевыми безделушками.

У окна возвышалось бюро красного дерева с вытертой сафьяновой обивкой; за него и уселся Кажо, отодвинув вправо какие-то бумаги.

— Марта, мой шоколад подадите сюда.

Кажо больше не смотрел на Мегрэ, предпочитая выжидать, пока противник первым перейдет в наступление.

Что касается комиссара, усевшегося на слишком хрупкий для него стул, он расстегнул пальто и, поглядывая вокруг, неторопливо набивал большим пальцем трубку.