Если и была возможность подавить желание к нему, то сейчас было самое время.

— Что? — прошептала я, не в силах больше выносить его молчание.

— Ничего, — пробормотал он. Затем его взгляд переместился на наши бургеры, и, не говоря ни слова, он вынес тарелку за дверь, смежную с кухней.

Эта дверь вела в небольшой внутренний дворик с боковой стороны дома. Как и передняя дорожка, она была выложена каменными плитами, которые имели форму идеального полукруга.

В тот момент, когда Уайлдер вышел в этот внутренний дворик, внутреннее напряжение спало, как будто он вынес его наружу вместе с сырым мясом.

Я сделала еще один глоток пива, бутылка почти опустела, и, соскользнув со стула, вернулась в гостиную с телефоном в руках. Открыв камеру, я сделала снимок, используя оконные рамы, чтобы запечатлеть вид.

Горы цвета индиго и лес за стеклом на фотографии не так величественны, как вживую, но это фото было сделано не только для моей ленты. Оно было для меня. Воспоминание об этом прекрасном доме, чтобы, если я завтра уеду, мне было к чему возвращаться снова и снова.

Я быстро опубликовала это, добавив «гламурненько» и пару хэштегов. Затем я убрала телефон, более чем довольная тем, что какое-то время не буду обращать на него внимания.

Какой-нибудь мудак в сети, вероятно, прокомментирует мое определение гламура. По мере того, как число моих подписчиков росло, росло и количество троллей и клавишных воинов. Но именно поэтому у меня была Ким. Она делала все возможное, чтобы оградить меня от негативных комментариев, чтобы я могла сохранить рассудок.

Дверь позади меня открылась, и вошел Уайлдер с теперь уже пустой тарелкой. Он поставил ее в раковину и вымыл руки.

— Ты уверен, что я ничем не могу помочь? — спросила я.

Он хмыкнул и покачал головой.

Я с трудом сдержала улыбку.

Этот человек был таким удивительно сварливым. Я не помнила, чтобы он был таким. Конечно, прошла целая вечность с тех пор, как я видела Уайлдера в последний раз. Да и я была намного моложе. Но я точно помнила его безбородым и улыбающимся.

Возможно, он перестал смеяться после смерти жены.

У меня сжалось сердце.

Коробки в шкафу моей комнаты принадлежали ей. Когда я убирала свой последний чемодан, я заметила, что на одной из них написано ее имя. Эми.

Прежде чем вернуться на свое место, я подошла к холодильнику за еще одной бутылкой пива. Две бутылки были моим пределом, что я и сказала Уайлдеру ранее. Две бутылки пива, и никакая сила на свете не сможет заставить меня заткнуться. Так что я потягивала пиво, пока он хлопотал на кухне. Когда он открывал шкафчики и выдвижные ящики, я обратила внимание на то, что было внутри. Тарелки лежали поверх столового серебра рядом с бокалами.

Он двигался с легкостью, которой я не ожидала от такого высокого, грузного мужчины. Наблюдать за ним было завораживающе. И в равной степени интересно и раздражает то, что он так упорно старался меня игнорировать.

— Это из-за татуировок? — выпалила я. Видимо, мне не понадобились все две бутылки пива, чтобы избавиться от фильтра сегодня вечером. Полторы бутылки сделали свое дело.

— Что?

— Мэри ненавидит татуировки. По мере того как я набиваю все больше и больше, ей становится все труднее смотреть на меня. Поэтому ты притворяешься, что я не сижу на этом стуле?

Он оторвал два прямоугольных бумажных полотенца от рулона рядом с раковиной, чтобы использовать их в качестве салфеток. Когда он клал их на столик рядом с нашими тарелками, то, наконец, встретился со мной взглядом. Выражение его темных глаз было почти непроницаемым.

— Нет, дело не в татуировках.

— Тогда в чем?

— Я не привык, чтобы кто-то вторгался в мое личное пространство. Да и в светской беседе я тоже не силен.

Я кивнула.

— Ты предпочитаешь неловкое молчание пустой болтовне о погоде.

Что-то промелькнуло в его глазах, как будто он собирался сказать что-то язвительное, но промолчал.

— Ну, у меня аллергия на неловкое молчание. И я любопытная. Считай, что это твое предупреждение.

Он поднял взгляд к потолку, качая головой.

— Сильно ли ты жалеешь, что позволил мне войти?

Губы Уайлдера поджались, но не от раздражения, а как будто он сдерживал улыбку. Затем он оттолкнулся от островка и исчез на улице с чистой тарелкой, чтобы забрать наши бургеры.

Я хихикнула, когда дверь закрылась.

Возможно, было невозможно вывести Уайлдера из себя. Я понятия не имела, каково это — потерять любовь всей своей жизни. Но, возможно, я смогла бы, по крайней мере, рассмешить его несколько раз. Напомнить ему, каково это — улыбаться.