— Да, — кивнул Соколов. Его взгляд стал жестче, — Без обид, Дима, но после того, что ты сделал со Светой… Я не буду отговаривать Государя, если он выберет казнь.

— Твоя семья не пострадает, — твердо произнес Император, — А твою судьбу решит суд. И даже если суд окажется милосерден… Тебе придется… многое искупить. Понадобятся годы, чтобы восстановить доверие.

— Все, что потребуется, Ваше Величество. Любая служба, любое испытание — я готов. И… — он запнулся, — Если суд проявит милосердие, отправьте меня куда-нибудь подальше. В Дикие Земли, на границу… Туда, где я смогу искупить свою вину реальными делами…

Кривотолков выглядел полностью сломленным. И это прямо чувствовалось в его словах, голосе и позе.

Я закончил очередной узор печатей. Осталось совсем немного — скоро можно будет начинать извлечение осколков.

«…и после того, как вы все перемешали, нужно добавить щепотку…» — донесся приглушенный голос Фомы Лисовского.

«Смертный, мне не интересна твоя наливка из кактусов!»

Я снова улыбнулся. Хотя бы мои друзья не теряют присутствия духа, даже оказавшись внутри древнего артефакта. Главное — успеть их вытащить, пока процесс слияния не зашел слишком далеко.

Черное Солнце требовало всё больше внимания — оно словно чувствовало мои попытки освободить пленников и сопротивлялось изо всех сил.

«Потерпите еще немного», — сказал я, — «Скоро вытащу вас. И да, Ноктус… Истории про бар и русалок подождут».

«Эх…» — вздохнул древний бог, — «История-то огонь… В Организации мне не давали нормально поболтать, а тут столько благодарных слушателей, которые не могут убежать…»

«НОКТУС!!!»

«Молчу-молчу, Айси…»

В импровизированном медпункте, развернутом в уцелевшем крыле стадиона, было шумно и суетливо. Целители в белых халатах сновали между пострадавшими, накладывая повязки и применяя лечебные заклинания. Воздух пах травяными отварами и дезинфицирующими зельями.

Дарья поморщилась, когда лекарь прижал к её плечу пропитанный чем-то бинт. От резкого запаха защипало в носу.

— Потерпите, виконтесса, — пожилой целитель говорил с заметным южным акцентом, — Это настойка дракопаука. Жжет, конечно, но заживет как на шилобаке.

— На ком? — она недовольно дернула плечом.

— Ну, знаете… есть такая поговорка в Диких Землях…

— Лучше не продолжайте, — она закатила глаза.

На соседней койке Вадим стоически терпел, пока молоденькая целительница обрабатывала глубокий порез на его предплечье. Раны, полученные от существ Бездны, плохо поддавались обычному лечению.

— Может, хватит уже дергаться? — проворчала Илона, наблюдая за сыном. Она сидела в кресле, держась за перевязанную руку, — Дай человеку сделать свою работу.

— Мам, я в порядке, — отмахнулся Олег, — Видела бы ты, что творилось наверху, когда эта тварь…

— Я видела, — оборвала её княгиня, — И именно поэтому настаиваю, чтобы ты позволил себя нормально осмотреть.

— Послушай мать, — поддержал Вадим, слегка поморщившись от очередного прикосновения к ране, — Твоя безрассудность когда-нибудь тебя погубит.

— Ха! Это мне говорит человек, который полез драться со Титаническим богомолом голыми руками? — фыркнул Олег.

— Я хотя бы создал костяную броню!

— Которая продержалась ровно три секунды.

— Два с половиной, — педантично поправил виконт, — И вообще, я пытался…

— О боже, — устало вздохнула Илона, — Может, хватит?

Тем не менее княгиня слегка улыбнулась. Впервые за долгое время они снова были просто семьей — несовершенной, со множеством проблем, но все же семьей.

Падение рода и исчезновение князя Кривотолкова словно прорвало некий сдерживающий барьер.

— К слову, — Олег достал из кармана помятую пачку, — Кто-нибудь хочет? Подобрал в магазине еще в самом начала этой заварушки. Не самого лучшего качества, конечно, но…

— Ты что, все это время таскал с собой печенье? — изумилась Дарья, — Даже во время боя?

— Эй, человеку нужна энергия! — он притворно обиделся, — К тому же, это отличный способ подкупить медперсонал.

Молоденькая целительница, перевязывавшая руку Вадима, смущенно покраснела и едва не уронила бинт.

— Олег! — шикнула Илона, но в её голосе слышалась плохо скрываемая гордость. Её сын наконец-то начал походить на себя прежнего — того веселого мальчишку, которым он был когда-то…