— Мне очень-очень жаль, малышка, — сказала Фрэнки.

Тяжелый прерывистый вдох, медленный выдох — и девочка затихла.

Фрэнки сидела с мертвым ребенком на руках, она была так потрясена, что не могла пошевелиться.

Никто никогда не узнает имя этой девочки, не узнает о том, что она жила и что умерла. Как война могла допустить такое?

— Макграт! Ты мне нужна!

Это был доктор Морзе.

Не обращая внимания на него и на все, что творится в операционной, Фрэнки понесла девочку в морг. У стен огромными штабелями громоздились мешки с телами.

В центре морга стоял рядовой Хуан Мартинес — мальчик из Чула-Висты, которого призвали сразу после окончания школы. Вид у него был, как и у нее, совершенно измотанный.

— Ну и ночка, — сказал он.

— Вот еще один. — Она посмотрела на ребенка у себя на руках.

Мартинес перевел взгляд на девочку.

— Боже, — тихо сказал он, подходя ближе. Рукой в черной перчатке он накрыл изуродованную грудь ребенка. — Господь ждет тебя на небесах.

Фрэнки удивилась этому проблеску веры в словах парня, который дни напролет проводил в морге, подсчитывал мертвых и заворачивал трупы в мешки. Впрочем, наверное, только так и можно было выносить эту работу.

Мартинес нашел картонную коробку и старую футболку. Фрэнки завернула малышку в мягкий зеленый хлопок и положила в коробку.

Какое-то время они с Мартинесом так и стояли, глядя на мертвое маленькое тело.

Оба молчали.

Затем Фрэнки вышла из морга. Закрыв дверь, она услышала гул вертолетов и почувствовала, как глубоко внутри просыпается жгучая ярость. Она слишком устала накрывать зеленым полотном лица парней, а теперь еще и ребенок.

Фрэнки вздохнула и направилась к операционному отделению. Халат, маска — и она вернулась к работе.

— Выметайся, Макграт, — сказал доктор Морзе. — Уже два ночи, ты еле стоишь на ногах.

— Как и все, — сказала она.

Операционная была полностью забита пострадавшими, многие лежали по трое на койке.

— Да, но твои ноги и правда подкашиваются.

— Ха-ха. Очень смешно.

Он положил руку ей на плечо:

— Иди. Иначе пойду я.

Фрэнки сняла хирургическую шапочку.

— Спасибо, док. Кажется, я и вправду на пределе.

— Поспи хоть немного.

Она огляделась:

— После этого?

Он сочувственно смотрел на нее. Оба знали, что не заснут сегодня. Ни алкоголь, ни трава не помогут забыть о мертвой девочке.

Фрэнки еще раз поблагодарила дока и направилась в свой барак. По дороге она свернула в новое здание администрации и нашла там Говоруна.

— Привет, Говорун, мне нужно сделать звонок. Короткий, обещаю.

Он огляделся по сторонам, ища глазами командира, которому точно не понравилась бы эта затея. Военная вспомогательная радиосистема не предназначалась для личных разговоров.

— Очень короткий.

Она села и взяла трубку.

— Звонок в Вунгтау HAL-3. Капитан-лейтенант Джозеф Райерсон Уолш. Прием.

Фрэнки нетерпеливо постукивала ногой, прислушиваясь к помехам.

— Кто говорит? Прием.

— Лейтенант Макграт. Семьдесят первый эвакогоспиталь. Прием.

— Срочный звонок, мэм? Прием.

— Да. Срочный. Прием.

— Ждите. Прием.

Фрэнки знала, что не должна так делать — звонить ему, говорить, что это срочно. Но они не виделись уже больше месяца, и сейчас он был ей нужен.

— Фрэнки? — Голос дробили помехи. — Ты в порядке? Прием.

— Привет, — выговорила она трясущимися губами. — Прием.

— Что случилось? Прием.

— Напалм. Прием.

В прерываемой помехами тишине она поняла, что они оба видели сегодняшний ужас.

— Прости, что разбудила. Мне просто нужно было услышать тебя. Прием.

— Знаю, детка. Мне жаль. Прием.

— Я скучаю. Прием.

— Держись. Прием.

— Есть. Конец связи. — Она повесила трубку. — Спасибо, Говорун.

Фрэнки пошла к бараку. В Парке было пусто, но она знала, что это ненадолго. После сегодняшнего «наплыва» народу нужно как-то отвлечься. Из открытой двери доносилась какая-то мелодия. Она почти узнала песню. Это было что-то американское, что-то, напоминающее о доме.

Фрэнки быстро помылась. Недалеко от душевых стоял солдат и закидывал вещи в железную бочку, в воздухе пахло жженой плотью и человеческими фекалиями.

Дойдя до барака, она сняла форму и засунула ее в мешок для грязного белья. Кровь, конечно, не отстирается, но, может, хотя бы запах уйдет? Фрэнки забралась в койку. Понимая, что заснуть не удастся, взяла свое незаконченное письмо Этель и стала его дописывать.