Она вышла на террасу ресторана. За низким ограждением поблескивала вода, в пруду отражались огоньки тики-факелов. Кокосовые пальмы покачивались на ветру и шелестели листьями — строгие темные силуэты на фоне фиолетового неба. Кто-то играл на укулеле.

Почти все столики были заняты постояльцами отеля, они болтали, смеялись и курили. Выразительное напоминание о том, что пока она была во Вьетнаме, жизнь шла своим чередом. Дети ходили в школу, родители на работу. Не все жили и дышали войной. Находясь во Вьетнаме, легко было представить протесты в Америке, как люди сжигают флаги и борются за мир, но здесь продолжали жить тихой, спокойной жизнью, избегая опасных берегов обоих материков.

Рая она увидела за столиком в тихом дальнем углу.

Милая гавайка в длинном ярком платье с гирляндой цветов на шее провела Фрэнки по оживленному залу ресторана.

Когда они подошла к столику, Рай поднялся и подождал, пока она сядет.

Он протянул ей прелестную гирлянду из небольших желто-белых цветов:

— Это белый имбирь.

От цветов исходил пьянящий аромат.

— Могу я предложить вам коктейль? — спросила официантка, когда Фрэнки села за стол. — Может, «Май-тай»? Хозяйка отеля, миссис Гусландер, считает, что это лучший коктейль на свете.

Фрэнки кивнула:

— Да. Спасибо.

— А мне «Джеймесон» со льдом, — сказал Рай.

Девушка ушла за напитками.

Из центра стола вверх тянулось золотое пламя свечи.

Официантка вернулась с напитками и меню в руках.

«Май-тай» оказался кисло-сладким и крепким. Фрэнки покрутила розовый зонтик, съела сладкую засахаренную вишенку с кусочком ананаса. Этот ужин много для нее значил, возможно, даже слишком много, и ей было неловко. Она могла залезть мужчине в грудную клетку и подержать его сердце в руках, но совершенно забыла, как вести светскую беседу.

Рай уставился в свой бокал, покатывая кубики льда.

— Лед, — сказала Фрэнки, чтобы начать разговор. — Раньше я его недооценивала.

— Как и горячую ванну.

— И сухие простыни.

Фрэнки видела, что Рай тоже немного нервничает. Они еще не были близки, а он уже разорвал помолвку ради шанса, который мог оказаться призрачным.

Официантка принесла две порции креветок под соусом.

Фрэнки обмакнула крупную розовую креветку в острый соус, откусила и стала медленно жевать.

— Помнишь прощальную вечеринку Финли?

— Вечеринка в честь отъезда во Вьетнам, — сказал он. — Совсем другой мир.

— Тогда мы не знали.

Рай отпил из стакана и кивнул.

— Да, — тихо сказал он. — Не знали.

— Вы с Фином хоть раз говорили о Вьетнаме? Говорили об этом серьезно?

Рай на секунду отвел глаза.

— Мы были в Аннаполисе, — сказал он. — Служить во флоте было классно и почетно. Он верил в это. Он хотел, чтобы отец им гордился. Вот это я знаю точно.

— Да, — кивнула Фрэнки. — Наш отец. Стена героев. Мы встретились там на вечеринке.

Рай улыбнулся их общему воспоминанию.

— Оба хотели спрятаться.

— От чего прятался ты?

— Я оборванец из Комптона. Не знал, как себя вести, как одеваться. Я не знал ничего. И…

— Что?

— Ну, если уж мы делимся секретами, я пошел туда за тобой.

— Ты шутишь.

— Я хотел пригласить тебя на наш выпускной. Фин тебе говорил?

— Нет.

— Он попросил этого не делать, сказал, ты слишком хороша для меня. Говорил он с улыбкой, но было ясно, к чему он клонит. В итоге мы оба выбрали… скажем так, совсем других девушек.

— Тех, кто любит запотевшие окна в припаркованных машинах. — Фрэнки улыбнулась. — Очень на него похоже.

— Я понимал, что он прав. С такой девушкой, как ты, у меня не было ничего общего. Но тем вечером я все равно пошел за тобой, думал, получится поцеловать тебя, но ты была не готова. А теперь…

— Теперь мы здесь, — понимающе сказала Фрэнки.

Они прошли через столько трудностей — столько смертей, — чтобы оказаться здесь, на тропическом острове, и потягивать коктейли. Ведь это что-то значит?

Не попробуешь — не узнаешь, верно?

Сначала им нужно узнать друг друга.

— Расскажи о своей семье. У тебя есть братья или сестры? — спросила она.

— О, блиц-опрос. Отлично. Братьев нет, сестер тоже. Мама была учительницей английского. Обожала Йейтса. Мой старик до сих пор живет в Комптоне. Купил там домик еще в тридцатых, думает, что город катится к чертям собачьим. Он держит автомастерскую, «Стэнли и Мо», хотя никакого Мо уже давно нет. С моим стариком никто не задерживается надолго, даже его брат.