Ард взвыл, Тесс вздрогнула, но уже меньше, чем через удар сердца, стало понятно, что именно происходит. Шипы на лозах начали мерцать той же дымкой, что струилась из тела Арда. Они буквально… высасывали Лей из тела. А вместе с Лей на землю опадала шерсть. Волосы стали мягче. Тело сдувалось, как проткнутый шарик с водой. Кожа розовела и постепенно втягивались когти и клыки.

Вскоре на земле, прикрытый сорванным с плеч плащом Мшистого, лежал Ард. Весь изрезанный, с несколькими сквозными пулевыми ранениями и тяжело дышащий.

Над ним уже воздвигали поддерживающие целительные печати, но без лечебницы здесь дело явно не обойдется.

— Все будет в порядке, госпожа Орман, — Мшистый подошел к Тесс. — Но вам придется проехать с нами.

— Да… конечно, — кивнула рыжеволосая певица.

Мшистый же, повернувшись к Борису, встретился с ним взглядом и коротко добавил:

— И вам тоже, ваше сиятельство… а еще посох капрала не забудьте, пожалуйста.

* * *

Открывая глаза, Арди прекрасно помнил, что именно произошло. Прекрасно помнил и не очень хорошо себя ощущал. Не только физически, учитывая что буквально все тело стонало из-за ломоты в костях и едва ли не одеревеневших мышц, а скорее эмоционально.

Он помнил ощущение силы в своих руках-лапах. Помнил вкус крови на губах и языке. Помнил, как легко, доставляя воистину звериное удовольствие, когти вспарывали податливую плоть.

Все было совсем не так, как с Лорловой. Арди не был сторонним наблюдателем. Нет, он оставался самим собой. Только тем собой, который не прожил почти семь лет среди людей, подавляя инстинкты культурой, обычаями и разумом. Совсем нет. Все, что осталось от Арди — это инстинкты охотника; абсолютно звериный принцип жизни, который не применим даже к обществу матабар, не то, что людскому.

Все произошло так же, как и при драке с орком, только с той разницей, что на этот раз Ард еще глубже нырнул в омут звериной сущности, живущей где-то глубоко внутри его сознания.

— Спящие Духи…

— Уже не совсем спящие, — прозвучал знакомый голос.

Прокуренный до скрипящей хрипоты, уже давно усталый настолько, что потерял всякую надежду на отдых, а еще предельно предметный, не терпящий никаких пространных размышлений и переживаний.

На стуле около простенькой больничной койки, расположился доктор эндокринологии Назар Гларкин. Все в таких же грязных очках, с прежними, никуда не пропавшими темными кругами под глазами и бессменной металлической флягой в руках, из горлышка которой тянулся узнаваемый запах алкоголя.

Арди уже встречал этого врача. Аккурат после того, как рискнул использовать самого себя в качестве наживки, чтобы выудить чуть больше информации о Пауках.

— Значит будем часто встречаться, — вздохнул Назар и, отставив флягу на столик, снял очки и принялся чистить их краем своей накидки.

Учитывая, что та пыталась неловко скрыть среди бесконечных следов отбеливания такое же безграничное число пятен, то становилось непонятно — чистит ли ткань стекло или лишь сильнее пачкает.

— Простите… что?

Ардан попытался приподняться на подушках, но застонал от боли в груди и опустился обратно на покрывала. Такое ощущение, что он несколько часов боролся против подросших медвежат.

В памяти Арди всплыло несколько огненных вспышек, следом за которым последовал хруст его костей и стон напряженных мышц.

Нет, все же, пожалуй, чем ловить телом пули лучше было бы действительно подраться с медведями. Порезы от когтей и дырки от клыков, во всяком случае, заживают куда быстрее пулевых ранений.

— За время службы заметил тенденцию, капрал, что если кто-то из коллег сразу несколько раз за полгода оказывается в лечебнице, то он обязательно становится, так сказать, — Гларкин хмыкнул, подышал на стекла, протер их еще раз и вернул очки на крючковатый нос. — Постоянным клиентом.

Арди отвернулся к окну. Там, как и в прошлый раз, с весьма достойным оживлением, дышал выхлопными трубами автомобилей и стучал каблуками прохожих Седьмой проспект.

— У меня не входило в планы повторять визит к вам, доктор Гларкин.

— Поверьте, капрал, обычно ни у кого не входит… разве что, кроме Мшистого и его псов, — Назар потянулся к фляге, затем подумал немного и, закрутив пробку, вернул во внутренний карман накидки. — У вас перебито несколько ребер, сломана большая берцовая кость, раздроблена левая лопатка, выбито три сустава, не считая повреждений печени, коллапса левого легкого и… ах да. Двадцать одно пулевое ранение. Из вас столько свинца вытащили, что можно отлить ружейный ствол.

Арди нахмурился. Он чувствовал себя крайне паршиво, но не настолько ужасно, как описывал Гларкин.