Ард, на добрых пять сантиметров увеличившийся в размерах, опустился к земле и… буквально оторвал когтями от земли собственную тень. Он поднял её к своим посеревшим губам и сильно подул.

Борис понятия не имел, что происходит, но с ладони его друга сорвалась черная дымка. Раскрываясь крыльями какой-нибудь аномалии или покровами невероятного заклинания, она мигом окутала улицу непроглядной тьмой. Та прилипала к стенам, просачивалась сквозь разбитые окна и покореженные двери и прижималась к телам убитых горожан.

Борис не опускал щит. Но Лей больше не покидала его звезды. Выстрелы, еще прежде направленные в их сторону, теперь сосредоточились только на одном.

На его друге. На том, кого другие увидели бы в образе монстра. Полузверя-получеловека. Кто-то другой, но только не Борис.

Его друг был жив и теперь он будет сражаться с ублюдками не один (если сражением можно было назвать модифицированный щит, который Борис удерживал), а бок о бок с товарищем.

Лучшего развития событий в сложившейся пагубной ситуации и желать нельзя.

— Елена! — выкрикнул он, пользуясь свободной секундой. — Найди, пожалуйста, посох Арди!

И вновь сосредоточил все внимание на том, что происходило во тьме, пожравшей не только жуткую картину происходящего, но и все звуки.

Вот, в очередной вспышке выстрела, Борис различил очертания Арда. Тот, припадая на четыре конечности, совсем как зверь, бежал… по стене. Его когти буквально вспарывали кирпич и цемент, оставляя за собой зависшую во тьме каменную крошку.

Огненные всполохи выхватывали из мглы отдельные картины происходящего, и Борис не мог отвести от них взгляда.

Он увидел, как нападающий выставил перед собой винтовку, пытаясь защититься от взмаха когтистой лапы, но все, чего добился — растерянного выражения на лице, когда взмах обеих когтистых лап отсек ему руки, а затем удар ноги в разорванной туфле, пронзенной когтями, буквально оторвал таз от позвоночника, отбросив и сложив пополам податливую человеческую плоть.

Следующая вспышка отобразила уже отброшенного назад Арда, в грудь которому впилось несколько пуль. Они явно смогли причинить какой-то ущерб полукровке-матабар, но недостаточно, чтобы пробить кости и остановить натиск.

Эгобар, снова пробежав по стене, уклоняясь от выстрелов, прыгнул с той сверху вниз и накрыл собой сразу несколько стрелков. Первому он смял голову об землю, всего одним ударом лапы размозжив череп — глаза, словно пробки шампанского, привязанные нервами, выстрелили куда-то в сторону. Второму повезло чуть больше и ему лишь… оторвало ногу. С мясом вырвало прямо из бедренного сустава и, именно эту ногу с обнаженной, сломанной костью, будто копье Ард швырнул в следующего, четвертого стрелка, а третьего попросту размазало грудиной охотника матабар.

Вспышки не унимались. Одна за другой они рассекали тьму, лишь чтобы обнажить очередной первобытный, звериный, кровавый ужас.

Борис, еще после первой, модифицировал щит таким образом, чтобы тот стал плотным и непроглядным для всех, кроме него самого. Это зрелище не для женских глаз…

Вот один из стрелков оказался поднят над землей так, как, порой, поднимают добычу медведи; Ард, единым усилием… попросту разорвал человека на две части. Внутренности и кровь дождем пролились на его израненное, изрешеченное пулями тело.

Кто знает, сколько еще Лей, изменившая внешность друга, сможет поддерживать метаморфозу.

Видимо Ард думал о том же.

Он отбросил половины в разные стороны и вновь закрутилась кровавая круговерть.

Недавно ровный строй стрелков оказался разбит вихрем клыков и когтей. Выстрелы стали хаотичными и разрозненными. Вспышки расцветали то там, то здесь. Но где бы они не разрезали мглу, всюду Борис видел уже покрасневшую от крови шерсть, когти, клыки и яркие, янтарные глаза, постепенно покрывающиеся голубыми пятнами.

И чем дальше, чем больше разорванных тел, чем выше взлетали фонтаны крови, чем более искореженными от ужаса становились лица стрелков, тем меньше человеческого оставалось в фигуре.

Все больше раздувалось тело Арда, все сильнее оно покрывалось шерстью, мгновение за мгновением, отвоевывающее очередной клочок кожи. Волосы загустевали, грубели, больше не напоминая шерсть, а становясь ею. А лицо… лицо походило на искореженную, обезображенную, звериную морду.

В последней вспышке Борис увидел, как его друг или то, что пришло на смену его другу; всегда теплый, заботливый и очень задумчивый человек, вонзил когти в глазницы кричащего, обмочившегося от ужаса стрелка.