— Какая я всё-таки умничка, — произнесла она с гордостью.

— А ты-то тут при чём? — удивился я столь бесцеремонному заявлению.

— Ой, не начинай. Все мои проявления — это я, значит, и их успехи тоже мои, и точка.

— Ясно. Показывай, куда мне идти. А то вдруг я тоже окажусь не таким и наброшусь на всех, — состроил я угрожающую гримасу, оскалившись.

— Очень смешно, — усмехнулась она.

Далее она сопроводила меня до медицинского крыла. Провела мимо палаты, где в прочном коконе покоился отец. Следы крови на стенах к нашему приходу почти завершили убирать.

— Прости за это...

— Ничего, он не виноват.

— Спасибо, он действительно дорог мне.

— Должен будешь, — отмахнулась она.

— Ну началось. Ты какая-то слишком человечная.

— Пообщаешься с вами, русскими, и не таким станешь.

Я и сам не заметил, как мы перешли на "ты". Общаться с ней было удивительно легко. Кстати, Олька так и не ответила мне. На просьбу разблокировать Хельга ответила отказом, мол, не стоит. Про Вику я побоялся спрашивать. Одна лишь мысль о том, что всё это могло быть выдумкой, воображением моего больного мозга, бросала меня в дрожь. Были, конечно, сомнения: ведь я помог старику излечиться. Да и общался с ней, хотя это могла подстроить Олька. Сейчас мне вообще сложно понять, где была правда, а где вымысел. Будем надеяться на лучшее. Тем более я обещал матери Виктории и Эдварду. А свои слова я привык держать. Вот интересно, а эти обещания смогу ли я выполнить?

Я разделся и улёгся в кровать. В ту же секунду сознание покинуло меня.

***

Я очнулся мгновенно, будто кто-то щёлкнул выключателем в моём сознании. В палате царила пустота — ни души, лишь тихий гул вентиляции и мерцание экранов. Резко дёрнул руками — свободны.

— Думал, мы тебя приковали и уже превратили в очередного раба? — раздался насмешливый голос из динамика, висевшего на стене.

— Были такие подозрения, — признался я, ощущая лёгкий холодок на спине.

— А почему тогда согласился?

— Разве у меня был выбор?

— Теоретически — да. Хотя, если верить некоторым философам, выбора как такового не существует вовсе.

— Оставим эти дебри на потом, — отмахнулся я, садясь на кровать и внезапно осознав, что полностью обнажён.

— Сколько я пробыл без сознания?

— Одиннадцать дней.

— Что?!

— А ты думал, это просто? — в её голосе прозвучала лёгкая ирония. — Скажу больше — это было чертовски сложно.

— То есть… ты буквально выпотрошила мой разум?

— Немного.

— Лекарство удалось создать? — сменил я тему. От пустой болтовни нет смысла.

— Да. Эффективность — стопроцентная. Твой отец жив и здоров, как и Объект-1. Вот только теперь не факт, что он сможет генерировать идеи с прежней скоростью. Наше развитие… замедлится.

— Справимся. Деваться некуда. Да и тех знаний, что ты накопила за столетия, хватит с лихвой.

— Согласна. Нам есть куда расти, — её голос смягчился. — Особенно после того, как я… как ты выразился, «выпотрошила» тебя.

— Одежда какая есть?

— В шкафу.

Я облачился в просторные белые одеяния, напоминавшие медицинский халат, и скользнул ногами в мягкие тапочки. Леонарду бы такие понравились, — мелькнула мысль.

— Симбионт… не попытается меня контролировать?

— Нет. Он слился с тобой. Теперь ты — это он, а он — это ты. Ваши сознания едины.

— Это… плохо?

— Это непонятно.

— Ну и чёрт с ним. Можно к отцу?

— Он уже дома. Я выписала его позавчера.

— Рад это слышать.

Я снова опустился на кровать, собираясь с мыслями, и наконец задал вопрос, который глодал меня изнутри:

— Раз ты пропустила меня через сито, значит, знаешь, о чём я хочу спросить. И что с того? Я называю вещи своими именами. Чего тут стесняться?

— Знаю, — ответила она без тени смущения.

— Твой вопрос касается твоей возлюбленной, — продолжила она. — Да, я смогу создать для неё тело и поместить в него разум той, кого ты знаешь как Викторию Свен. То же самое — для Огнеславы. Но у меня к тебе встречный вопрос: кто она такая? И как ей удалось совершить подобное? Я имею ввиду тот голос.

Я выдохнул с облегчением. Словно камень с души свалился. Неужели правда? Она не обманула… Виктория будет жить! Но кто она? Богиня? Вряд ли…

— Не знаю ответа, — честно признался я. — Как говорил Урсус, моё «развитие» пока слабовато. Но это потом. Меня другое волнует… Какое ещё тело для Огнеславы? Ты же сама сказала, что у меня никогда не было такой сестры.

— Я долго билась над этим, несмотря на все свои вычислительные мощности, — её голос стал тише. — Всё дело в воспоминаниях Сергея Кирилловича. Огнеслава — его настоящая дочь из прошлой жизни. Погибшая… по моей вине. В тот день она была на курорте с мужем и попала под удар.