Тарк коснулся герба на своей броне:

— Раньше я носил ошейник. Теперь ношу герб Селесты. И это в тысячу раз тяжелее.

Дворец Совета, Селеста-2

Советники-псионы заняли места в Зале Звезд. Их кресла, вырезанные из черного мрамора, стояли рядом с троном — жест доверия, который стоил мне месяцев споров с олигархами.

— Клан «Кровавый серп» предлагает перемирие, — сказала Илтара, бывшая рабыня с планеты кариотов. Её голову теперь украшали серебряные накладки. — В обмен на доступ к архивам Древних.

— Отказать, — я откинулся на спинке трона, чувствуя, как кристалл в виске пульсирует. — И напомни им, что их дредноуты горят от наших импульсных пушек.

Илтара улыбнулась, и в воздухе заплясали голограммы — псионы не любили бумаги.

— Они также просят… вашего присутствия на «Торжестве Пепла». Годовщина падения Синдиката.

В зале повисла тишина. Я посмотрел на Тарка. Он сидел, уставившись на свой герб, будто видел в нем что-то невидимое для остальных.

— Скажи им, что я приду, — наконец сказал я. — Но не ради их праздника. Чтобы напомнить: Селеста не забудет предателей.

Когда совет разошелся, Тарк остался. Его спиралевидные глаза сверлили меня:

— Вы знаете, что они будут просить? Землю. Ресурсы. Власть.

— А ты? — спросил я. — Что просишь?

— Чтобы герб не стал новым ошейником, — он повернулся к окну, где над Селестой всходила луна. — Мы свободны. Но свобода… она жжет.

Я молчал. Где-то на краю галактики догорали последние корабли Синдиката, а в сибирской тайге пульсировал портал. И я знал — это не конец. Просто передышка перед новой бурей.

Штаб-квартира Герцогства, Селеста-2

Кабинет пах дымом карамельного дерева — Лира привезла его с Тарнакса, утверждая, что аромат «прогоняет трусость». Я сидел за столом из полированного астероидного железа, пытаясь сосредоточиться на голограмме сектора «Клинок». Спирали на карте пульсировали, повторяя ритм боли в виске. Чип Ашшара, вживленный после битвы за Панкор, горел, как раскаленный гвоздь.

— Ты опять не спал, — голос Ви, моей старой боевой подругиа, прозвучал из дверного проема. Она опиралась на костыль — следствие взрыва в лаборатории месяц назад. — Цитрос говорит, что щиты «Грома» перегреваются. Хочешь, чтобы корабль развалился на орбите?

— Пусть разваливается, — буркнул я, стирая с голограммы метку портала в Сибири. — Может, тогда эти спирали оставят меня в покое.

Ви хмыкнула, бросив на стол пачку энергетических батончиков:

— Ешь. А то свалишься раньше, чем Реликты доберутся до наших границ.

Она ушла, хлопнув дверью. Я развернул батончик, но запах синтетического шоколада вызвал тошноту. Вместо этого потянулся к фляге с селестийской настойкой на изопропиловом спирте, специально для псионов, крепких духом. Обнаружилось, что от него нейронные цепи не разрушаются. С недавних пор мы запустили завод, и товар пользовался бешеной популярностью среди псионов по всей галактике — их уже достали снадобья и коктейли. Пил и думал о молодой смене, которую недавно посещал в Академии.

Тренировочный зал Академии пилотов, недавно

Шум реактивных двигателей оглушал. Лира, в черной форме инструктора, ходила между тренажерами, как хищница. Ее голос резал гул:

— Ты, с красным шлемом! Если будешь входить в вираж на третьей космической скорости, тебя разорвет на куски!

Молодой пилот, бледнея, кивнул. Я прислонился к стене, наблюдая, как она выдергивает курсанта из кабины и сама занимает место. Ее руки мелькали над панелью — тренажер взревел, выполняя мертвую петлю с точностью боевого истребителя.

— Так и представляешь себя героем? — крикнула она через шум. — Здесь учат выживать, а не позерствовать!

Когда тренажер замер, она вышла, смахнув пот со лба. Увидев меня, усмехнулась:

— Пришел проверить, как разваливаю твою империю?

— Ты делаешь ее крепче, — сказал я, кивая на курсантов. — Они лучше нас в их возрасте.

Лира сняла перчатки, обнажив шрамы на костяшках пальцев: