— Нет. Скорее возможность хоть что-нибудь сделать по-своему.

— Я так и думала. Обычное подростковое несогласие. Вы, люди, ещё так юны для роли космической цивилизации, что попросту неспособны самостоятельно отвечать за последствия собственных поступков.

— Ни черта космачьего вы не поняли.

Финнеан удивился собственному спокойствию.

— Ну так расскажите.

— Я увидел вдруг, если хотите, открывшееся передо мной окно возможностей. Открывшееся, может быть, впервые с тех пор, как за нашей спиной застыла богоподобная фигура Ромула — вездесущего, всеведущего, неумолимого и незримого. Он висел над нами дамокловым мечом, пока не растворился в пустоте времени. Его уже пять сотен лет как нет, а меч всё висит. Только дёрнись — тотчас на тебя обрушится.

— И вы тут же решительно дёрнулись. Обернитесь, вы вспоминали про пылающий Барьер, неужели вы думаете, что это Ромул привёл сюда Железную армаду?

— Нет, я так не думаю. Но в отличие от неё, и ирны, и — я совершенно уверен — летящие тут снуют не просто так.

— Всеобщий заговор с целью не дать вам изловить тот самый фокус?

Финнеан в ответ только решительно тряхнул головой.

— Если бы я не провёл на этой несчастной станции битых три года, я бы, может, вам и поверил. Никакого заговора, все собравшиеся ведут себя, словно плюшевые космические зайцы, не взрывают новые на завтрак, а сверхновые — на обед, и вообще действуют исключительно ради всеобщего блага и мира в Галактике. Но знаете — теперь я готов принять что угодно. Коварство. Равнодушие. Подлость. Жестокость. Измену.

— Со стороны кого? Политикума, журидикатуры, Адмиралтейства, Конклава, корпораций, мозголомов, ирнов, летящих?

— Всех вышеперечисленных. И еще много кого. Как в коллективном, так и в личном представительстве.

Некст в ответ лишь руками развела.

— А вы куда больший скептик, чем мне представлялось. В вашем описании Сектор Сайриз — это буквально серпентарий какой-то, непонятно, как он вообще просуществовал в таком виде полтысячелетия. А не приходило вам в голову, что всё обстоит ровным счётом наоборот?

Контр-адмирал нахмурился, подозревая очередную ловушку.

— «Наоборот» в каком смысле? Вы хотите сказать, что я не прав, и все наличные силы межзвёздных конгрегаций разумных существ в этой части космоса на самом деле предпринимали всё возможное, чтобы дайверы Тайрена, мозголомы Ламарка и смертнички Томлина успешно сыскали злополучный фокус, да только тем просто не повезло?

Некст улыбнулась в ответ так широко, что Финнеану разом сделалось не по себе.

— Вы правы в одном. Они, разумеется, не действовали сообща, а иногда даже изо всех сил путались друг у друга под ногами. Не скажу за летящих, с ними всегда всё непросто, но все остальные, как мне кажется, действительно изо всех сил старались, чтобы фокус был загнан в угол и успешно изловлен.

— Зачем им это? Даже не понимая толком, что он такое, я могу вам назвать массу причин, зачем людей стоило бы держать подальше от фокуса.

Некст вздохнула и тотчас спрятала улыбку под обычной холодной маской брезгливости.

— У каждого свои причины. Но в целом, если так подумать, фокус — единственное оставшееся неизвестное в уравнении. И чем быстрее мы его вычислим, тем раньше найдём выход из сложившегося здесь тупика.

— Вы это так воспринимаете?

Финнеан вновь обернулся на чудившееся ему зарево. Он никак не мог отсюда видеть пылающую занавесь Барьера. Не мог, но видел.

— Только так и следует всё происходящее воспринимать, контр-адмирал. Сектор Сайриз и застрявшее в нём человечество с момента гибели Матери угодили в потенциальную яму предначертанного. Мы все сделались рабами дурных предсказаний, не сумев с тех пор, несмотря на все усилия, сделать в сторону выхода из тупика и малейшего шага. Даже ваш глупый мятеж был предсказан.

— Звучит так, будто вы адепт гипертедерменистской вселенной, эффектор. Вы верите в подобную чушь?

Но она даже не моргнула в ответ.

— Я — нет, ничуть нет. Более того, я доподлинно знаю, что это неправда. В целом, — неопределённый взмах рукой будто бы должен что-то объяснить, — во что бы мы ни верили, ни копенгагенская, ни многомировая интерпретация квантовой механики не оставляет места для детерминизма хотя бы и в малом. Также наша Вселенная доподлинно нестабильна и на уровне макросостояний космологического масштаба. Даже скорость света в нашей физике, отделяющая субсвет от дипа, есть лишь локальный минимум в широчайшем диапазоне возможных реализаций инфлатонных полей. Не говоря уже о таких плодах первичных флуктуаций, как размеры галактик, напрямую влияющих на вероятность зарождения в них жизни. Чуть в сторону качнётся маятник — водород выгорает слишком рано или слишком медленно, планеты либо замерзают в вечной ночи, либо сгорают заживо в огне сверхновых. Конечная пустота слишком легко заполняет всё, до чего дотянется. И уж поверьте мне, в той пустоте рождаются одни лишь чудовища.

Ей ли не знать. Некст сама родилась в подобной пустоте. Бездонной пустоте Войда.

— Тогда причём тут какой-то детерминизм, если всё вокруг — лишь плод невероятной случайности?

— А вот это — самое интересное. Разум — сам по себе неслучаен. В каком-то смысле Больцмановский мозг рано или поздно неизбежно порождает сам себя вопреки статистической невероятности этого процесса. Моя искра — одно из порождений подобной случайной неслучайности. Но космическая цивилизация — это нарушение статистических закономерностей на том космологическом уровне, который уже сам по себе порождает угрозу. Не оглядывайтесь, контр-адмирал, Барьер был обречён сгореть с самого начала.