Ничего, кроме жизни и смерти.

Чо Ин Сон уже и забыл, когда вспоминал о таких базовых вещах, как жизнь и смерть.

Контроллеры были тем, кому о них стоило напоминать почаще.

Слишком далеко простиралась их музыка сфер от того, о чём писал Малер в своей великой симфонии.

Спасибо Ли Хон Ки, что напомнил.

Вот только бакен — не тот инструмент, что предназначен для наблюдений за горизонтом.

Он вообще не предназначен для наблюдения за чем бы то ни было, кроме флуктуаций энтропии на межзвёздных масштабах величин и расстояний. С его помощью возможно обнаружить в соседней галактике новорожденный коллапсар — самое грандиозное единомоентное искажение энтропийных полей во Вселенной. А ещё Барьер до сих пор отчётливо слышит космологическое эхо первых миллисекунд после Большого взрыва, единственный сигнал, который был старше самых ранних, самых масштабных мод флуктуаций реликтового излучения.

Но всё то, что может грозить человечеству, слишком мелко для подобных грандиозных масштабов времени, слишком скоротечно, слишком незначительно. Если не погружено в дип.

Фрактальный хаос шевелёнки способен усилить эхо проецирования ничтожной песчинки массой покоя в несчастную мегатонну так, что разом изменится нейтринный спектр всей нашей галактики. И даже тишайший в своих физических проявлениях фокус можно было в итоге разглядеть в недрах дипа — исключительно благодаря тому, что тот искажал своей антиэнтропийной статистикой саму метрику файервола, отделяющего «физику» от её самоподобной фрактальной проекции.

Впрочем, несмотря на скромные физические размеры, фокус этот, согласно консенсусным теориям, должен был оказывать на статистическое поведение этого участка вселенной воздействие, почти сравнимое с коллапсарами, тем более, что подобные объекты звёздных масс имели размеры в ничтожный десяток километров, а слияния их были слышны за гигапарсеки.

Так значит, чтобы Цепь могла заметить некий сигнал из «физики», источник этого сигнала мог быть и вполне скромных габаритов. Вопрос исключительно в его природе.

Как там, царство неспешного миллионолетнего движения, где никогда ничего не происходит.

Не совсем так.

Потому что разумные существа — люди, ирны, летящие, сотни других рас, покуда нам вовсе не известных — точно так же были рождены в «физике», оставаясь полноценной её частью и подчиняясь всё тем же её законам.

Однако при этом свободно их нарушая по одной простой причине.

Разум сам по себе — несомненно был нарушением любых статистических законов. Количество возможных связей в мозгу человека превышает количество атомов в видимой вселенной. Покидая её, он совершает на астростатистику воздействие, сопоставимое с хоккинговым испарением небольшого реликтового коллапсара. Просто научившись прыжкам вне времени и пространства, он уже изменил статистический баланс всего Местного скопления галактик. Первый же рывок человека к звёздам услышали летящие Большого Магелланова Облака. А уж такую невероятную машину, которой была Цепь, наверняка можно было разглядеть из-за пределов колосса Ланиакеи, по ту сторону Великого аттрактора.

Разум, его деятельность, следы его существования должны быть видны Барьеру куда лучше, чем все на свете мировые линии, запутанные в недрах дипа.

Это вам не поиски иголки одинокого крафта в стоге сена космических течений. На его следы и правда можно было наткнуться разве что случайно, или же построив миллионы автоматических разведчиков и разослав их повсюду, просеивать каждый миллипарсек на предмет наличия подозрительных сигналов.

Разум же сам по себе — не способен толком скрываться. Чтобы его отыскать, достаточно попросту знать, что именно ты ищешь.

Те самые статистические аномалии, флуктуации энтропии Вселенной.

В общих каналах между тем контроллеры уже независимым образом пришли к аналогичным выводами. Фид быстро распался на несколько рабочих групп, в которых коллеги обсуждали различные версии использования Барьера в качестве своеобразного космологического детектора межзвёздной статистики, который бы лучше всяких разведсабов смог бы отыскать артефакты вроде того же фокуса.

И даже уже что-то находили, чуть ли не непосредственно в пределах Фронтира.

Чо Ин Сон раздражённо погасил фид. Всё не то. Слепцы в стране слепцов. Только очень плохой игрок будет выкладывать камни на гобан там, где тебя уже поджидает ответный ход противника. Хорошо поставленный камень не затыкает бреши в защите — это прямой путь к поражению, но открывает тебе простор для новых решений, заставляя твоего оппонента выбирать стратегические развилки атак на много ходов вперед, разрываясь между собственным гамбитом и чужими планами на игру.

Именно так всегда играл Ли Хон Ки.

Бесполезно просеивать кубопарсеки пространства в поисках той крошечной искры знания, что приведёт тебя к успеху. Нужно искать там, где это знание будет тебе полезно сразу же, здесь и сейчас.

Ворота Танно. Чем плоха идея присмотреться непосредственно к ним.

Они долгое время оставались ближайшей точкой Фронтира к тому месту, где был триангулирован фокус.

Через них отступали флоты контр-адмирала Финнаеана и адмирала Таугвальдера.

Мимо них постоянно сновали неслышными тенями «Лебеди» летящих.