Пытался и не успевал. Масса росла быстрее, чем он ел. Её лишь дополнительно питала неуемная энергия распавшегося бран-гравитона. А ещё она явно даже не собиралась никуда отсюда уходить.

Теперь Ли Хон Ки стало ясно. Если Цепь и была для кого-то ловушкой, то не для этой твари, по инерции именуемой фокусом. Ей здесь было вполне комфортно. В ловушку угодили сами люди.

«Глубинник» угас, напоследок плюнув в пустоту чахлым всплеском нейтринных осцилляций.

Космическая тварь его даже не заметила. Как, впрочем она продолжала не замечать и «Вардхаману» с её непутёвым экипажем. Это что, и был весь ваш план? Ради этого Ли Хон Ки отдал свою шлюпку? «Так будет выглядеть достовернее». Неужели мы всюду можем нести на своих кораблях одно лишь разрушение в ничтожной попытке вдребезги расколотить всё, что выше нашего понимания?

Бесполезно, всё это, к чертям космачьим, какое-то одно сплошное безумие.

Ли Хон Ки поднял глаза на доктора Накагаву, только сейчас заметив, что тот снова вернулся и теперь с интересом его разглядывает.

— Зачем вы это сделали?

Но доктор Накагава не ответил, а лишь загадочно поднял указательный палец, не то призывая к тишине, не то умоляя не торопиться.

И тут же снова зазвучал трёпаный интерком.

«Наблюдаю неизвестный разведсаб в пределах прямой видимости».

Ли Хон Ки рывком переключился обратно в канал.

Параллельным курсом с ними и правда шёл маркер ещё одного террианского крафта. Маркер пару раз нервно мигнул ошибкой идентификации, но потом всё-таки завершил опознание. Над сабом теперь отчётливо светились бортовые номера «Вардхаманы».

История лихтер-рудовоза «Тэ шесть сотен три» повторялась.

— Надеюсь, теперь вам стал понятен ответ на ваш вопрос, контроллер? Мы эту тварь ещё одолеем.

И снова, теперь уже каким-то совершенно благоговейным жестом возложил ладонь на крышку саркофага, будто прислушиваясь к чему-то внутри. И только затем провозгласил, переключаясь обратно на тактический канал:

— На этом всё, капитан Курц, командуйте скорее обратный прожиг. Держим курс на Квантум.

______________________

Эрнст Мах — австрийский физик. Изучал ударные волны — газодинамические процессы, сопровождающие сверхзвуковое движение тел.

Глава III. Нелокальность (часть 6)

Чо Ин Сон с тоской взглянул на пустой гобан и тотчас отвернулся, не желая теребить старые раны. Контроллерами бакенов Цепи становятся лишь истинные ценители постоянства. Что может быть более неизменным, чем размеренное обращение вершин, рёбер и граней космического гипердодекаэдра, без конца исполняющего свой степенный танец в окрестностях Фронтира.

Не просто банальная привычка, но ежедневное почти маниакальное стремление к поддержанию единожды установленного порядка — вот ключевой талант контроллера, а вовсе не чуткость к музыке сфер или знания в области космической статфизики. Чо Ин Сон как истинный адепт этой философской школы с более чем полутысячелетней историей начинал испытывать буквально физические страдания при одной мысли о переменах.

И главным символом таковых сделался для него этот гобан.

Сколько оборотов Цепи они играли с Ли Хон Ки в одиннадцатиклеточный падук? Сколько партий свели в итоге вничью? Как и всякие мастера низших пин, они предпочитали играть без форы, преимущество белого хода давно уже превысило всякое заметное глазом различие в их мастерстве. Пол-камня, четверть камня. Подброшенная перед началом партии монетка или сделанный шутки ради обмен цветами непосредственно в середине тюбана. Они будто предчувствовали ходы друг друга задолго до очередного сеанса связи, а иногда ходили даже вслепую, запрещая кволам объявлять позицию камня противника раньше, чем сделают собственный ход.

Это была невероятная, волшебная в своей стабильности и предсказуемости битва двух равновеликих интеллектов.

Пока однажды не случилось неизбежное. Пока ей не наступил конец.

Чо Ин Сон не сразу обратил внимание, что с коллегой творится что-то не то. Задержки ходов, долгие паузы в переписке, ответы невпопад, странные действия на доске, наконец, тот ужасный крик, который Ли Хон Ки устроил, когда их кволы перепутали ходы. Перепутали и перепутали, не стоило оно того, но с тех пор их дружеское общение словно отрезало.

Затяжное молчание превратилось из насупленной паузы сначала в неловкость, а затем в позу. Чо Ин Сон, глядя на опустевший гобан, неоднократно порывался отправить Ли Хон Ки покаянное письмо, где брал всю вину на себя и призывал вернуть былое, но каждый раз что-то его останавливало, быть может, ложное чувство собственного достоинства, быть может, банальная обида на несправедливые обвинения.

Как бы то ни было, время шло, а тоска по утерянному моменту оставалась. В иные мгновения отчаянных приступов ностальгии Чо Ин Сон даже ставил себе, скрепя сердце, пятую, финальную часть второй симфонии Густава Малера — любимую партитуру Ли Хон Ки.

Тогда в рубке бакена 62 Третьей Цепи на коротких тридцать шесть минут воцарялась та самая, оставшаяся далеко в прошлом атмосфера многолетней дружбы.

Почему и когда конкретно произошёл излом, Чо Ин Сон задумывался с тех пор неоднократно, но ничего внятного придумать не мог. Каким-то образом случившийся почти четыре года назад финнеанский мятеж коснулся Ли Хон Ки, навсегда того изменив. Какое дело контроллеру Цепи до мятежной «Тсурифы-6» кроме того, что его бакен 48 в момент происходивших в квадранте Ворот Танно событий как раз находился в его проективном объёме, Чо Ин Сон мог разве что гадать, но тот факт, что их с Ли Хон Ки пути разошлись именно тогда, он сообразил лишь теперь, когда их обоюдное молчание окончательно превратилось в глухую стену.