— Даже не смей, черт возьми! — обрываю его я. — Лучше молчи, Купер.

Он обходит кухонный остров, проводя рукой по волосам.

— Я пытаюсь помочь тебе.

Я нервно смеюсь.

— Я прекрасно понимаю, чего ты добиваешься. Хватит.

— Будешь просто смотреть, как она играет с твоим сердцем, пока ей не наскучит и она не найдет кого-то еще?

Я убираю сковороду с плиты.

— Пусть лучше это, чем ничего.

— Ты заслуживаешь большего. Заслуживаешь, по край­ней мере, знать, почему она тогда отшила тебя.

— Со временем она мне все расскажет.

Купер делает очередной глоток пива, приподнимая бровь.

— Да неужели? А она пообещала это до или после того, как кинулась снова сосать твой член?

Я бросаюсь к нему и заваливаю на столешницу. Бутылка пива выскальзывает у него из рук и падает на пол, разбиваясь вдребезги, но убирать осколки никто из нас не спешит. Адреналин захлестывает меня, ладонь сама собой сжимается в кулак. Ушибленный палец откликается болью. Брат смотрит на меня своими голубыми глазами, стойко выдерживая мой взгляд, — извиняться за свои слова он явно не собирается.

Единственный раз, когда мы с ним по-настоящему дрались, валяясь по земле и колотя друг друга ногами и руками, случился в наш последний год в средней школе из-за девушки, к которой мы испытывали чувства. Как выяснилось позже, она лишь играла с нами. Я был уверен, что она предпочитает меня, Купер — что его, но на самом деле она просто спала с нами обоими. Ричард вмешался в наши разборки лишь тогда, когда у нас уже шла кровь из носа, а дыхание стало таким тяжелым, что мы едва могли говорить. После того как он помог нам подняться и привести себя в порядок, мы поклялись, что больше никогда не станем разрешать споры мордобоем, но сейчас соблазн врезать Куперу прямо по его поганым губам слишком велик. Я хватаю брата за воротник футболки и притягиваю ближе.

— Ну давай, Себби, — произносит он, усмехаясь. — Заступись за девушку, с которой ты только спишь. Имея отношения такого уровня, поступить иначе просто невозможно, верно?

Я стискиваю его футболку сильнее. Тело Купера расслаблено. Я единственный, кто рискует потерять самообладание. Бездна в моей груди теперь напоминает пасть ужасного чудовища — оно зевает, обнажая клыки. Я мог бы врезать по этому самодовольному рту, и он бы даже не двинулся с места. Позволил бы мне ударить его, просто чтобы доказать свою правоту. Я бросился защищать Мию за секунду, без сомнений, без колебаний — лишь прилив чувств.

Я отпускаю его. Делаю глубокий вдох.

— Пошел ты!

Его губы расплываются в улыбке.

— К­то-то же должен прикрывать твой зад, — говорит он. — Будь с ней осторожнее. Сильные чувства так просто не проходят.

33

Мия

В моем детстве присутствие за столом во время ужина было обязательным.

Вне зависимости от того, что произошло, кто с кем поссорился, кричали ли родители друг на друга всего пять минут назад, — мы все исправно садились вместе за обеденный стол. Иногда воздух вокруг был буквально пропитан обидой, и все же мама всегда ставила перед каждым из нас тарелку с едой, а потом мы, помолившись, начинали есть. В совсем уж исключительных случаях мы ели в полной тишине, старательно делая вид, что нас это абсолютно не смущает.

Сегодняшний ужин проходит в такой же атмосфере. Мы почти не разговариваем, Себастьян с братом старательно избегают взглядов друг друга.

Когда, спустившись на первый этаж, я услышала, как Купер произносит мое имя, мое сердце словно остановилось. Я буквально приросла к месту, хоть и отлично понимала, что вежливость — так же, как и порядочность, — обязывает меня вернуться в комнату и сделать вид, будто я ничего не слышала. Уж лучше отвечать на откровенные вопросы Пенни, чем становиться свидетельницей того, как Себастьян ссорится из-за меня со своим братом. Я ничего не видела, но услышала все. Смириться с тем, что Пенни и Купер застали нас вместе, — это еще ничего, но вот выслушивать мнение Купера обо мне… или с какой болью в голосе Себастьян пытается оправдать меня…

Противно до тошноты.

Купер прав: я не заслуживаю благосклонности Себастьяна. Не заслуживаю его, и точка. Мне настолько страшно дать ему то, чего он так хочет и чего, говоря откровенно, на самом деле хочется мне, что в итоге я буквально сделала его своим заложником, притворяясь, будто компромисс в виде секса по дружбе — это идеальное решение. Возможно, поначалу я действительно верила в это, но теперь понимаю Себастьяна намного лучше. Удерживая его, я проявляла жестокость и эгоизм — благодаря чертовой откровенности Купера это теперь для меня очевидно.

Я безжизненно ковыряю вилкой макароны. Сидящая напротив Пенни молчаливо хмурится.

— Я не понимаю, почему все ведут себя так странно?! — наконец не выдерживает она. — Думаю, каждый из нас в своей жизни уже видел голую грудь.

— На это мне все равно, — говорю я, изо всех сил пытаясь улыбнуться, но улыбка выходит до ужаса вымученной. — Не переживай из-за меня.

— Тогда, может, что-то случилось? — не сдается Пенни. Она сжимает ладонь Купера. — Милый?

— Да все в порядке, — быстро отвечает Себастьян. — Расскажите лучше, как съездили.