Мне не приходится думать, как можно на это ответить, потому что Себастьян страстно целует меня — наши языки сплетаются. Он раздвигает мои ноги, проникая в меня двумя пальцами и не переставая ласкать клитор. Я уже настолько мокрая, что пальцы проскальзывают внутрь быстро и легко. Я стону. Он так хорошо знает мое тело, что уже через несколько секунд я начинаю умолять его о большем, прижимаясь к нему бедрами. Я ни с кем не испытывала такого удовольствия, как с ним, и нико­гда мне не было с ним лучше, чем в это самое мгновение — под звездным покрывалом ночи, когда он упирается своим членом в мою ногу и обращается со мной так бережно, как со своей любимой бейсбольной перчаткой. Он сгибает пальцы, заставляя меня вскрикнуть. Я об­хватываю его ногами и сжимаю рукой плечо, оставляя на коже длинный красный след от ногтей.

Уже полностью стемнело, но из окон дома льется неяркий свет — этого достаточно, чтобы я могла разглядеть его лицо, его зеленые глаза. Он ласкает меня пальцами до тех пор, пока я не начинаю, задыхаясь, дрожать от переполняющего меня желания. Ночной воздух, пару минут назад казавшийся мне прохладным, теперь буквально пышет жаром. Не переставая тереть клитор, Себастьян вводит в меня третий палец.

Удовольствие накатывает на меня такой яркой волной, что приходится зажать себе рот, чтобы не закричать, — Себастьян беззвучно трясется от смеха. Через пару мгновений я тоже начинаю смеяться. Он вынимает пальцы и тут же, не дав мне ни единого шанса что-либо сказать, входит в меня одним медленным, но стремительным толчком, закидывая мою ногу себе на бедро, тем самым изменяя угол и углубляясь.

Наши взгляды встречаются. Себастьян прикусывает губу и делает новый толчок. Я сжимаю мышцы влагалища, заставляя его сдавленно выдохнуть. Он снова толкает — на этот раз сильнее — и начинает набирать темп. На долю секунды я теряю способность дышать и хоть как-то управлять своим телом — и просто наслаждаюсь. Себастьян проводит широкой ладонью по моим волосам, а затем наматывает их на кулак. Я жадно вдыхаю аромат его парфюма, к которому примешивается сексуальный запах его пота.

— Ты моя, — шепчет он.

Это кажется настолько правильным, что мои глаза снова становятся влажными. Когда по моей щеке скатывается слезинка, Себастьян слизывает ее — еще один знак обладания, но уже совсем в другом смысле.

— Твоя, — шепчу я в ответ. — Покажи мне это, Себастьян.

Он кивает, будто не в силах поверить своему счастью. Мне тоже с трудом в него верится. Начиная слишком много думать, я лишь сильнее запутываюсь, по­этому лучше, пожалуй, и вовсе не думать, а жить настоящим и надеяться, что в будущем жизнь проявит к нам снисхождение. Себастьян, словно прочитав мои мысли, делает последний резкий толчок, входя еще глубже. Чтобы продлить его удовольствие, я сжимаю мышцы так сильно, как только могу.

Он роняет голову мне на плечо и по-собственнически рычит, кончая. От этих звуков мое сердце делает сальто. Прижимая меня к себе, он перекатывается на бок и прячет лицо в моем плече. При мысли о том, что, кончив в меня, он заявил свои права на мое тело точно так же, как до этого присвоил мою душу, я всхли­пываю от счастья. Мне хочется, чтобы таких меток становилось все больше и больше — внутри и снаружи; хочется и самой заявлять права на него, оставляя на его теле укусы, царапины, следы помады, — чтобы ни одна другая девушка даже не смела взглянуть на него.

Вдруг он что-то говорит — так тихо, что я едва могу расслышать.

— Мой ангел. — Себастьян целует мое запястье, там, где бьется пульс, и затем крепко сжимает в объятиях. Я стискиваю его в ответ — настолько сильно, чтобы он точно почувствовал. — Мой хороший ангел, черт возьми.

35

Себастьян

Я не был в Нью-Йорке несколько месяцев, с торжественного вечера семейного фонда Сандры Каллахан, поэтому, когда мы с Купером и Ричардом выходим из машины, я начинаю часто моргать — таким быстрым мне кажется здешний темп жизни. Хотя сейчас еще не так жарко, в воздухе витает слабый запах отходов; тем не менее, если принюхаться, можно почувствовать и аромат свежесваренного кофе. Я перепрыгиваю небольшую лужу и, подавляя зевок, направляюсь к группе расположенных вдалеке высоток. Если я не хочу свалиться с ног, то мне не помешает чашка крепкого кофе.

— Это лишь деловой завтрак. Мы ненадолго, — обращается Ричард к водителю и поглядывает на часы. — Я сообщу, когда за нами заехать.

— Да, сэр, — отвечает тот. — Удачной встречи, мистер Каллахан!

Пока мы переходим дорогу, направляясь к ресто­рану (на мое счастье, приятный аромат кофе, что донесся до меня чуть раньше, исходит именно оттуда), Купер не оставляет попыток поймать мой взгляд. Я игнорирую их. Это длится уже несколько дней, но, пока он не извинится перед Мией, мне с ним разговаривать не о чем. Я не ожидал, что он захочет поучаствовать в этой встрече, но сегодня утром, когда машина уже отъезжала от дома, он вдруг уселся рядом со мной на заднее сиденье. Мы старались вести себя дружелюбно перед Ричардом. Он расспросил Купера об их с Пенни поездке, а потом засыпал меня вопросами об игре в Олбани, и все же я сомневаюсь, чтобы приемный отец купился на наше с братом представление: он все­гда видит нас насквозь.

Мы садимся за столик у окна. Я поправляю одежду. На мне брюки и классическая рубашка (мы с Мией решили, что формальный голубой цвет идеально подойдет для этой встречи), волосы уложены гелем, подбородок гладко выбрит. Я прячу цепочку с отцовским медальоном за воротник. Когда рядом со мной садится Купер, я отодвигаюсь к окну.

Он закатывает глаза.

— Серьезно?

— Не припомню, чтобы приглашал тебя.

— Ему будет полезно послушать, — говорит Ричард, поправляя Куперу воротник. — Ты эту рубашку с самого дна шкафа достал?