— Да, — поддерживаю его я. — Вы ведь были на Гранд-Каньоне, да? Видела вашу фотку на краю скалы — очень красиво.

— Нас снял один милый старичок. Он рассказал, что раньше любил приезжать туда со своей женой, — оживляется Пенни. — Помнишь, Купер?

— Да, — откликается он. — Судя по его словам, они были невероятно преданы друг другу.

Он бросает на меня быстрый пристальный взгляд. Я залпом опустошаю свой бокал вина, даже не сделав пробного глотка. Нужно спросить еще что-нибудь, как-то поддержать разговор, но на ум не приходит ни слова — все мои мысли сосредоточены на Себастьяне. Его нога под столом касается моей, и я чувствую тепло, исходящее от его тела. Мне невыносимо хочется взять его за руку и переплести наши пальцы. Электрический разряд, всякий раз пробегающий по моему позвоночнику, когда мы рядом, невозможно игнорировать, даже несмотря на напряжение в комнате, железным обручем сжимающее мое сердце.

Как же просто все было до тех пор, пока Купер и Пенни не вернулись из поездки… Я почувствовала себя девушкой Себастьяна, не будучи девушкой Себастьяна. Это неправильно. Нужно выбрать: либо все, либо ничего.

— Это было так мило, — говорит Пенни. — И сам Гранд-Каньон — потрясающее место. Отдыхать там с семьей намного лучше, чем во Внешних отмелях.

— Я бы хотел как-нибудь съездить, — произносит Себастьян. — Держу пари, звезды там великолепные, правда, Мия?

— О да, — отвечаю я. — Чем меньше световое загрязнение, тем лучше видно звезды. А еще там находится Обсерватория Лоуэлла — одна из старейших в нашей стране. Всегда хотела там побывать.

Купер откидывается на спинку стула, приобнимая Пенни, и устремляет на меня взгляд, от которого я едва не начинаю беспокойно ерзать.

— Просто интересно, Мия, — говорит он, растягивая слова, — сколько еще ты будешь морочить ему голову?

На секунду в комнате воцаряется абсолютная ти­шина. Пенни удивленно таращится на своего парня, Себастьян крепче сжимает вилку. От волнения у меня пересыхают губы; я судорожно пытаюсь сглотнуть, но лишь чувствую, будто вот-вот задохнусь.

— Купер, — наконец произносит Себастьян вибрирующим от переполняющей его энергии голосом, — хватит.

— Постойте, вы о чем? — спрашивает Пенни.

Купер пронизывает меня взглядом, но я не опускаю глаз.

— Так ты знал, что я все слышу?

— Догадался под конец. — Он демонстративно отхлебывает из бокала и ставит его с такой силой, что посуда на столе позвякивает. — И извиняться за то, что просто хочу защитить брата, я не собираюсь.

— Не сдалась мне твоя чертова защита, — раздраженно произносит Себастьян.

— Да ну? — фыркает Купер. — И сколько еще ты собираешься оставаться в этом болоте? Пока ей не надоест?

— Я тебе уже говорил, чтобы ты, черт возьми, молчал насчет…

— Он прав, — обрываю его я, стараясь не замечать, как глаза обжигают слезы. — Не надо, Себастьян, он прав.

Я вскакиваю из-за стола — ножки стула противно скрипят о напольную плитку — и, стиснув зубы, выхожу вон из кухни. К­то-то зовет меня, но в висках у меня так стучит, что голоса я не разбираю. Наверное, это Пенни. Если теперь они с Купером поссорятся, я никогда себе этого не прощу.

Я вылетаю из дома и захлопываю за собой дверь, отрезая себя от остальных. От осознания, что снова сбежала, я ощущаю невыносимую горечь, но в то же время понимаю, что мне это нужно: нужно выдохнуть и немного подумать.

Уже стемнело, в небе над линией горизонта отражаются последние лучи заходящего солнца. При первом же дуновении ветра мои руки покрываются мурашками. Я скрещиваю их на груди и подхожу к дереву, с которого несколько дней назад не могла спуститься Мандаринка, и упираюсь лбом в шершавую кору. Она пахнет сыростью. Я делаю глубокий судорожный вдох, и по моей щеке скатывается слезинка. То утро кажется мне невероятно далеким. Как же мне хотелось тогда поцеловать его, но я устояла. Мне следовало оставаться в стороне, а я поддалась своим желаниям, и теперь все пропало.

Все кончено.

Ну и пусть — это лишь к лучшему.

Будущее рядом с ним значило бы отказ от всех моих стремлений, а я сделала свой выбор еще в шестна­дцать лет, когда мама угрожала отречься от меня, если я не выйду замуж и не рожу ребенка. Тогда я дала себе слово, что, если мне когда-нибудь придется выбирать между любовью и делом всей жизни, я выберу второе. А такой замечательный парень, как Себастьян, заслуживает намного большего, чем я могу ему дать.

Ночь абсолютно безоблачная, и на небе начинают одна за одной зажигаться звезды. Сегодня они кажутся более далекими, отстраненными и холодными — какими их обычно и видят люди. Сейчас новолуние, а это значит, что и небо стало темнее.

Наверное, мне сегодня просто не суждено обрести покой.

Я чувствую, что Себастьян рядом, даже раньше, чем слышу звук шагов. Он обнимает меня за талию и прижимает к себе.

— Вот ты где.

Я поворачиваюсь к нему. Мне стоило бы вы­рвать­ся, установить между нами какую-то дистанцию, но я не могу двинуться с места. Он кладет ладонь мне на щеку и нежно касается моих губ своими.

Но разве я заслуживаю этой нежности? Мне удается отстраниться, но Себастьян все равно не выпускает меня из объятий. Ночной ветер треплет его непо­слушные волосы. Обычно рядом с ним мне спокойно, но сейчас его присутствие угнетает. Я не замечаю ничего, кроме его сильной руки, которой он опирается о ствол дерева совсем рядом с моим лицом, и исходящего от него аромата цитруса.