Шрифт:
— Привет. Не занята?
— Торчу в лаборатории.
— Трудишься сверхурочно?
Мия фыркает. Я никогда не был в ее лаборатории, но легко могу представить, как она сидит за столом в своих легинсах и мешковатой футболке, с компьютерными очками на носу. Волосы у нее наверняка собраны в пучок, а в ушах — золотые серьги-обручи, которые она в последнее время почти не снимает. Я кручу в руках отцовский медальон.
— Нет, — отвечает она. — Просто утром было долгое собрание, и теперь я пытаюсь наверстать упущенное. Как прошла игра?
— Мы выиграли. Я отбил два раза: сингл30 и дабл31.
— Это здорово.
— Ага. Правда, палец слегка ушиб, но это ничего страшного.
— А какой?
— Всего лишь мизинчик.
— Хорошо, что удар пришелся не на какой-нибудь из важных пальцев, — говорит она с явным намеком.
Я улыбаюсь, хотя Мия и не видит этого.
— Ну и грязная же ты девчонка, Ди Анджело!
— Тебе ведь это нравится.
— Еще как. — Я устраиваюсь поудобнее, вытягивая ноги. — Наверное, сейчас у тебя совсем нет времени немного отвлечься и расслабиться?
— Неужели ты уже настолько по мне соскучился?
— Да. С тех пор как я вышел с поля, все мои мысли только о тебе.
— Оу, — произносит она.
Я сглатываю, стараясь справиться с неловкостью. Пожалуй, это не лучший момент для того, чтобы напомнить ей о данном мне обещании, но я не могу перестать думать об этом с той самой минуты, как она помогла мне справиться с моим кошмаром.
— Я знаю, что обещал не донимать тебя, — начинаю я. — И если ты сейчас не готова, я подожду еще. Но ты кое-что мне пообещала, и этот пункт нашего договора до сих пор так и остается невыполненным.
Довольно долгое время Мия молчит. Я знаю, она не повесила трубку, поскольку слышу в динамике ее тихое дыхание. Даже несмотря на то, что она сейчас в Гудзон Вэлли, а я — в Олбани, мне кажется, будто нас связывает невидимая нить. Знать бы, чувствует ли и она то же самое.
Не может быть, чтобы я ошибался. Я не понимаю, почему она меня отталкивает, но дело точно не в отсутствии чувств ко мне. Если бы только она доверилась мне… Я бы обязательно нашел способ помочь.
— Я не могу, — произносит она. — Не так. Не по телефону.
— Что бы ты ни сказала, — быстро говорю я, — я тебя не осужу.
Снова тишина.
— Все совсем не так, — наконец отвечает она.
— Тогда как?
— Выгляни на улицу, — просит Мия.
Я послушно соскальзываю с кровати, подхожу к окну и, раздвинув тяжелые плотные шторы, смотрю в темноту.
— Ну и что дальше?
— Тебе видно луну?
Поиск занимает у меня пару секунд.
— В какой она сейчас фазе?
— Убывает. Видишь тонкий серп? Скоро будет новолуние.
— Она очень красива.
Я провожу столько времени без сна по ночам, что, казалось бы, должен часто вот так любоваться луной, но на самом деле даже не помню, когда последний раз смотрел на нее. А во время ночных матчей луна и звезды невидимы из-за яркого освещения стадиона.
— Я тоже сейчас смотрю на нее. — На том конце провода раздается тихий шорох. — И скучаю.
От этих слов мое сердце едва не выпрыгивает из груди. Я прижимаю ладонь к стеклу. Луна сияет, как жемчужина, — такая маленькая, что, кажется, ее можно взять в ладонь. На мгновение мне удается убедить себя, что к луне тянется золотая нить и, если я дерну за нее, Мия сможет почувствовать. Пусть мы и не говорим того, что хотим сказать, она поймет меня без слов.
— И я скучаю.
— Себастьян…
— Мм?
— Можешь не вешать трубку? Я зайду в дом.
Я сглатываю — все свои желания, все мечты, всю боль и страсть — в надежде, что мой голос звучит так же ровно, как и всегда. В отношении к Мие я не знаю полумер.
— Конечно, мой ангел.
31
Мия
— Видишь? Некоторые из этих вопросов случайны, а еще есть слишком личные.
Я смотрю в ноутбук Себастьяна: там открыт список вопросов, присланный журналисткой «Спортсмена», Зои Андерс, для ознакомления. Вопросы подобраны очень странно. В первом спрашивается, является ли Себастьян поклонником «Редс» и не превратили ли его годы жизни на Лонг-Айленде в болельщика «Метс» и «Янкис», а в следующем — поддерживает ли он общение с родственниками отца и матери.
Пробежав глазами список, я начинаю перебирать в уме возможные варианты развития событий. Я, конечно, догадывалась, что репортер может спросить что-то подобное, но ведь это личное. Себастьян не обязан ни с кем этим делиться — особенно с каким-то журналом.