Кир вёл себя очень странно, узнав о моём решении отправиться в Иммортал. Он не пытался переубеждать или просить остаться, лишь помрачнел и предоставил мне возможность в одиночестве собраться в дорогу. Было сильное желание сказать ему что-то на прощание, пообещать, что скоро мы вернёмся. Не стоило и пробовать упрашивать Рояла взять его с собой. Он и моей компании был не рад, чего уж говорить о сыне Дио.

Когда рюкзак был собран, ожидая меня на полу у двери, захотелось ещё раз оглядеть свою временную комнату. Странное чувство прорывалось наружу, но я не стала к нему прислушиваться. В пыльном зеркале на меня глядело мутное отражение – обеспокоенная девочка, она молила: «Одумайся! Или мы с тобой больше не встретимся!». Я мысленно с ней попрощалась, оставив на её щеках грязные разводы.

Роял ждал меня внизу. Все стальные уже спали. Прежде чем открыть дверь, норд выглянул в прикрытое занавеской окно, всматриваясь в тёмное небо. Вооружившись фонарями, мы вошли в тихую ночь. Роял молчал. Я тоже. Хотя с языка норовили сорваться столько слов, но я все их глотала, рассчитывая произнести их в более спокойной обстановке.

Он шёл вперёд, не сбавляя шага, будто нарочно, выражая безмолвное недовольство моим присутствием. Приходилось чуть ли не бежать, чтобы поспевать за ним. Я не обижалась. Роял не желал, чтобы я шла за ним, беспокоясь обо мне. Но меня не покидало чувство, что я сделала правильный выбор. Лучше так, чем остаться в компании Тары, которая имела безусловный авторитет среди этих людей. Кир вообще не в счёт – он не был изгоем среди них, но что-то мне подсказывало, что его прямое родство с Дио, играло против него в отношениях с его окружением. Слово этого мальчика ничего не значило для них, если только не в присутствии его отца.

Дорога, которой нас вёл Роял, кривой тропой вилась с горы, а потому мы продвигались достаточно быстро, и уже через час с небольшим вдалеке показались огни Иммортала. Но даже в их свете с такого расстояния невозможно было разглядеть, что послужило источником того дымного вала.

Чем ближе становилось расстояние до черты, тем сильнее меня охватывали противоречивые и волнующие до самого нутра чувства. Вскоре они начали выражаться в мелкой дрожи каждой клеточки тела, мучительном стеснении в груди и странном бурлении в области живота. Радость при мысли о возвращении в привычную среду, в знакомое и даже в какой-то степени родное место перемешивалась с мрачной реальностью и мыслями о всём том, произошедшем за последние пару дней, что напрочь перечеркнуло любую возможность вернуть жизнь в привычное русло.

Мой молчаливый наставник, возможно, думал о том же самом. Или нет. В любом случае мне было не дано об этом узнать. Роял с момента нашего ухода так и не проронил ни слова. И я в отместку ему также хранила угрюмое молчание, пообещав себе, что не открою рта, пока он первый не заговорит.

Наши фонари были отрегулированы на самый тусклый режим свечения, так чтобы света хватало только разглядеть свои ноги, порядком уставшие от быстрой утомительной ходьбы. Но я и не думала жаловаться Роялу. Не дождётся. Хотя ему по большей части, кажется, было совсем не до меня. Настолько, что он ни разу не обернулся, а только упрямо, не сбавляя хода, тараном пробивался сквозь мокрые от недавнего ливня заросли.

В очередной раз спускаясь по крутому невысокому склону, который оплетали толстые скользкие корни, нога неудачно ступила, и я чуть ли не кувырком устремилась вниз, столкнувшись с напряжённой спиной Рояла. Он ничего не сказал, только протяжно вздохнул, всем своим видом выказывая недовольство моим присутствием. Я решила не паясничать в ответ на его неприкрытое раздражение, хотя очень хотелось.

Найдя наконец точку опоры и вернув телу равновесие, я обнаружила, что мы оказались у гигантской ноги некоего великана – необъятный ствол этого эвкалипта был не менее двадцати шагов вокруг, а то и больше. Его толстые корни создавали неведомые хитросплетения, то исчезая в мокрой земле, то вновь из неё выныривая.

– Ух, ты! – не смогла сдержать я восхищения этим величественным деревом.

Роял шикнул мне в ответ и стал медленно обходить исполина по кругу, вглядываясь в кору. Кажется, он что-то разглядел, махнув мне рукой. Осторожно, перешагивая через волны древесных змей, я поторопилась к нему. Меня снедало любопытство.

– Полезай первая, – велел он.

Поначалу я опешила, но почти зразу же заметила в неверном свете фонарей блеск металла, тянущийся вверх – в самую гущу могучей кроны, затмевающей звёзды. Железные дуги или полукруги, я не могла найти подходящих слов для описания этой импровизированной лестницы, были врезаны в ствол на равном расстоянии друг от друга.

Для виду я подёргала парочку железяк, и когда они, не сдвинувшись ни на миллиметр, остались на своих прежних местах, стала взбираться вверх. Негромкое дыхание Рояла сопровождало меня весь путь. Пару раз я оглянулась вниз – он не отставал от моего резвого темпа, продвигаясь со мной ступенька в ступеньку. Не думала, что высота может вызвать в моих коленях такую дикую тряску.

Уже вскоре мы добрались до сбитой из разномастных досок площадки, всполошив спящих горлиц, если судить по характерному для них воркованию. Квадратная платформа очень удачно расположилась в просвете ветвей и листвы, так что с неё открывался превосходный вид на ту часть острова, где обосновались норды. Перед нами, как на ладони лежал Иммортал. Мы были достаточно близко и в то же время высоко, так что с помощью обычного бинокля могли наконец рассмотреть, что же там случилось.

После продолжительного осмотра территории за чертой, мой наставник, в изумлении ахнул. Он уставился в окуляры прибора в одном направлении. Мне не терпелось тоже взглянуть в ту сторону. Его руки повисли плетями. Сам он рухнул, чуть ударившись спиной о могучий ствол, и просидел так не одно мгновение. Задумчивый взгляд был обращён на город.

Осторожно и мягко я высвободила из его пальцев бинокль, страшась того, что могу увидеть там. Я вела взгляд с востока на запад. Всё казалось привычным и неизменным, пока очередь не дошла до приземистого продолговатого здания Научно-исследовательского центра, большая часть которого на самом деле скрывалась в глубине каменистой почвы. Там я и появилась на свет. На его месте чернели руины.