Макс машет своим пивом.

– Он прав. Давай, Рубс.

Я закатываю глаза, но позволяю им увести меня в гостиную. Два часа спустя, после обеда, состоявшего из яблочного пирога и виски, дом пустеет. Стид и Фэллон уходят, крепко обнявшись со всеми. Тина отвозит моего отца и брата в аэропорт. Остаемся я, Чарли и его братья, сидящие в гостиной.

Я сворачиваюсь калачиком рядом с Чарли и улыбаюсь солнечному свету, проникающему в окна.

– Сегодня был самый лучший день.

Медленно скользя пальцем по моему обнаженному бедру, Чарли целует меня в висок.

– Статус подсолнуха?

– Определенно.
– Я обвожу глазами комнату, внутри меня расцветает счастье.
– Все, кого я люблю, находятся в одном невозможно маленьком пространстве. Совершенство.

– Будет еще лучше, - ухмыляется Уайетт, закидывая сапог на колено.
– Подожди, пока ты не увидишь, что у меня тут.
– Он размахивает телефоном и наклоняется над Чарли, чтобы передать его мне.

Я ахаю и резко сажусь.

– Боже мой. Ты использовал фотографию.

На первой странице «Биллингс газетт» фотография Деклана Валианта, которую я сделала, и заголовок: СКАНДАЛ С ЗАСТРОЙЩИКОМ! САБОТАЖ НА РАНЧО! ВАЛИАНТ ПОЙМАН С ПОЛИЧНЫМ!

Широко раскрыв глаза, я смотрю на Чарли.

– Когда ты это сделал?

В комнате повисает неловкое молчание. Я вижу, как Форд и Дэвис молча переглядываются.

Наконец Дэвис подает голос со своего места в кресле.

– Мы выложили его после того, как ты пострадала, - объясняет он.
– После этого у Валианта не будет шансов на выборах.

– Что я говорил?
– злится Чарли, хватая телефон Уайетта так, будто собирается его раздавить. Гнев ожесточает линию его челюсти.
– Никакого стресса.

Уайетт бледнеет.

– Черт. Прости.

– Чарли.
– Я кладу руку на его напряженное предплечье. Гнев исходит от него волнами.
– Давай прогуляемся.

Его пронзительные голубые глаза смотрят на меня.

– Тебе нужно отдохнуть, - говорит он тяжело выдыхая.

Не обращая внимания на его слова, я встаю. Чарли тут же поднимается на ноги.

– Десять минут, - говорю я ему, и Дэвис кивает в знак согласия.

– Руби.

– Пожалуйста.

Он смотрит на меня, потом кивает, надевая на голову свой «Стетсон».

Мы не говорим о том, куда направляемся, просто идем.

По наитию.

Мы с Чарли останавливаемся на пастбище и смотрим на обугленные останки конюшни. На почерневшей земле пастбища разбросаны обломки, и все еще чувствуется запах дыма. При воспоминании о событиях той ночи и виде пустого поля, где раньше паслись лошади, на глаза наворачиваются горячие слезы.

– Мне очень жаль, что так получилось с конюшней, - шепчу я.

– Мы все восстановим, - хрипло говорит Чарли.
– Все можно заменить, Руби. Но тебя - нет.

Я переплетаю свои пальцы с пальцами Чарли. Он тихо рычит и притягивает меня ближе.

– Чарли, - говорю я.
– Ты в порядке?

– Я просто… - Плечи напрягаются, потом опускаются, он качает головой.

– Где ты?
– Шепчу я ему. Моя рука скользит по его мускулистой спине.
– Не отстраняйся от меня. Пожалуйста.

Вздрогнув, он поворачивается, бережно заключая меня в свои объятия.

– Никогда.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

– Тогда поговори со мной.

Он вздыхает.

– Я все время вижу это, Руби.
– Его грудь опускается, он сдается. Позволяя мне вытянуть из него правду, даже если это причиняет боль. Он указывает на место на пастбище.
– Я вижу тебя там.
– Его лицо искажается.
– Ты была мертва, малышка. Это разрушило меня, я никогда не смогу этого забыть.

– Я знаю, - шепчу я ему.
– Я тоже это чувствую.

Странные слова, но Чарли кивает, словно понимает.

Это моя судьба и сердечная боль Чарли.

Жить с этим. Помнить.

Мое воскрешение. Иногда мне кажется, что я все еще помню, как это было. Умереть. Вернуться. Губы Чарли, его пальцы, запутавшиеся в моих волосах, его слезы на моей щеке.

На самом деле это невозможно. Но кажется именно так.

Я бессмертна, потому что Чарли никогда не отпустит меня.

Мой ковбой заново запустил мое сердце и вернул меня к жизни.

Я - человек, которым я хотела быть, сердце, которое я должна была найти в этом огромном мире, голос моей матери. Та ночь - часть меня, и она никогда не отпустит ни одного из нас.