Моргнув, я поворачиваю голову на подушке. При виде Чарли в моей груди разливается радость. Мой ковбой придвинул стул вплотную к моей кровати, его сапоги стоят на металлической подножке. Он укрыт слишком маленьким одеялом.

– Чарли.
– Хрипло шепчу я. Слова застревают в моем пересохшем горле, но каким-то образом он слышит меня и шевелится.

А затем вскакивает со стула так быстро, что сотрясает мою больничную койку.

– Руби, - хрипло произносит он. Дикие и затравленные голубые глаза встречаются с моими, но он не подходит ко мне, чего мне бы очень хотелось.

Он стоит там, тяжело дыша, его грудь вздымается. Он не сводит с меня пристального взгляда, и в нем столько горя. Столько страха, боли и отчаяния, что я чувствую все это.

И я помню.

Все.

Пожар, Уинслоу, адреналин, боль, дождь, падающий с неба.

Мою маму.

Как я умирала с именем Чарли на губах.

Я умерла.

Я прижимаю дрожащую руку к груди. Сердцебиение нормальное.

Я выжила.

Я жива.

Я смотрю на Чарли. Его окружает печаль. Та самая печаль, которую я почувствовала на ранчо в самом начале. Он так не похож на того мужчину, которого я знаю сейчас, на задумчивого владельца ранчо, с которым я впервые встретилась в том баре. У него измученный взгляд, растрепанная борода, напряженные мышцы. Мой ковбой не в себе. Похоже, что он не спал несколько дней.

С трубками и проводами, обмотанными вокруг запястья, я протягиваю дрожащую руку, словно успокаивая медведя.

Он вздрагивает.

– Чарли?
– тихо, обеспокоенно говорю я.
– Иди сюда, ковбой.

Его глаза вспыхивают от моих слов, а затем его лицо искажается, отражая тысячу эмоций, которым я не могу дать названия. С диким ревом он бросается ко мне, возвышаясь над больничной койкой.

Он садится на край моей кровати, рядом с моими бедрами, и нежно прижимает меня к своему огромному телу. Его руки окружают меня, как дом, которым они всегда были.

– Ты вернулась ко мне, - отчаянно бормочет он. Его глубокий, рокочущий голос звучит как рай для моих ушей.
– Руби. Слава Богу, слава Богу. Ты жива.
– Он целует меня в щеку, в шею, крепко прижимая к себе, словно мы связаны сердцами.

Облегчение в его глазах, его неистовые прикосновения разрушают мой контроль.

Я разражаюсь слезами.

– Да, - шепчу я. Я плачу, прижимаясь к его теплой, твердой груди, обнимая его дрожащие плечи. Я благодарна ему за то, что он рядом, за то, что я жива.

Из уст Чарли вырывается всхлип.

– Я люблю тебя, - отрывисто произносит он мне на ухо.
– Я чертовски люблю тебя, подсолнух.

С этими словами он целует меня. Нежно, медленно. Я наслаждаюсь ощущением его грубой бороды на своих губах. Он сжимает мое запястье, и мое сердце разрывается. Он не в порядке.

– Почувствуй, - шепчу я ему в губы.
– Почувствуй меня. Я в порядке, ковбой. Я жива.

Его тело сотрясает дрожь.

– Руби, - хрипит он, зарываясь лицом в мои волосы и цепляясь за них изо всех сил. Долгое время он не отпускает меня. Он держит меня, убеждаясь, что я здесь, жива и в его объятиях.

Когда мы наконец отстраняемся, Чарли осторожно опускает меня обратно на подушку. Кровать скрипит, когда он нажимает на пульт, чтобы привести ее в сидячее положение.

– Ты помнишь, что произошло?
– спрашивает он. Он не сводит с меня обеспокоенных глаз.

– Я умерла, - шепчу я.

Его лицо искажается. Дыхание превращается в резкий выдох.

– Руби.

Мои глаза расширяются.

– Лошади…

– Все в порядке.
– Он сжимает мое запястье, его пальцы отслеживают мой пульс.
– Все они, малышка. Они в безопасности. Мы их всех спасли.

Я слабо улыбаюсь, испытывая облегчение.

– Супергерои.

Чарли целует мои руки.

– Они в безопасности благодаря тебе. Из-за того, что ты сделала.

– Как долго я здесь нахожусь?
– Я смотрю на кардиомонитор, который выдает ровный ритм.

– Девять дней.

Я ахаю.

Его кадык дергается.

– Я с ума сходил, пока ждал, когда ты очнешься.

А потом я снова задыхаюсь.

Потому что в этот момент я вижу их.

Цветы.

Повсюду.

Вазы и вазочки с яркими цветами, стеблями и трепещущими лепестками. Астры, гортензии, пионы. Все свободное пространство уставлено цветами. И самое прекрасное зрелище - подсолнухи. Сюда привезли мои подсолнухи из домика Чарли.

Мое сердце словно парит в небесах от счастья.