Эти слова камнем оседают у меня в животе. Мне кажется неправильным навешивать на Руби такой ярлык. Как будто она обычная девушка.

Дверь открывается, и в дом входит Уайетт, похожий на кота, съевшего канарейку. Как раз в тот момент, когда я готов спросить, не нужно ли ему, блядь, вправить шею из-за того, как он пялится вслед Руби, он поворачивается ко мне.

– Как прошло свидание?

– Это было не свидание, - отвечаю я.

Уайетт ухмыляется.

– То есть, ты хочешь сказать, что принцесса собирается не встречаться с тобой, а трахаться?

– Заткнись, - рычу я. Если Уайетт хочет, чтобы я прикрыл его задницу с Дэвисом, ему лучше заткнуться.

– Я думаю, Чарли хочет сказать, что это сложно.
– Дэвис скрещивает руки, его бицепсы вздуваются.
– И мы здесь не для того, чтобы говорить о Чарли и этой девушке, с которой у него якобы несерьезные отношения. Даже если он собирается отпустить ее в конце лета и в итоге жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.
– Я закатываю глаза, ненавидя своего старшего брата прямо сейчас.
– Мы здесь, чтобы поговорить о тебе.

– Блин.
– Уайетт вздыхает и опускается на табурет у острова.
– И что я теперь натворил?

Нахмурившись, я ищу на лице младшего брата признаки вины, но ничто не нахожу.

– Шина Вулфингтон, - объявляет Дэвис, переходя в режим дознавателя.

– Что с Шиной Вулфингтон?

Дэвис засовывает руки в карманы, выражение лица бесстрастное.

– Сегодня утром она была в городе и рассказывала всем о том, что ты отрезал ее волосы.

На лице Уайетта появляется искреннее удивление, и я убеждаюсь, что он этого не делал.

– Что?
– Уайетт выпрямляется и смотрит на меня, его глаза расширяются от шока.
– Нет. Я бы не стал с ней трахаться и уж тем более стричь ее гребаные волосы.

– Тогда зачем ты с ней встречался?
– требует Дэвис.

Теперь Уайетт выглядит виноватым.

– Я не пытался залезть к ней под юбку, я пытался… - На его лице появляется смущение.
– Я пытался выяснить, где Вулфингтоны спрятали лошадь.
– Последняя фраза слетает с его губ в виде невнятного бормотания.

Я издаю стон.

– Иисус, опять эта лошадь?
– На виске Дэвиса вздувается вена. Универсальный сигнал о том, что его терпение на исходе.

Раздувая ноздри, Уайетт с грохотом срывается с табурета, заставляя Кину разразиться яростным лаем. Я давлю большим пальцем в пульсирующую точку между бровями.

– Она была моей, - огрызается он.
– Папа подарил мне эту чистокровную лошадь. Я, блядь, тренировал ее. Она была моей, а эти мудаки украли ее.

– Успокойся, - рычу я.

Все еще сверля Дэвиса взглядом, Уайетт запускает руку в волосы и ерошит их.

– Я подумал, что это будет последний розыгрыш. Я найду лошадь и заберу ее обратно. Но она не сказала мне, где она, и я ушел.

Дэвис обдумывает сказанное.

– И это все, что было?

Уайетт прижимает основания ладоней к глазам. Его голос звучит расстроенно и приглушенно.

– Может хватит доставать меня, бро? Я же сказал, что не делал этого.
– Вздохнув, Уайетт поднимает голову. В его глазах светится усталость.
– Ты же знаешь, что это не я, Дэвис. Я никогда бы не связался с такой девушкой… никогда. Я не прикасался к Шине. Ни к ней, ни к ее чертовым волосам.

– Я ему верю, - говорю я Дэвису.

Уайетт бросает на меня благодарный взгляд.

– Я тоже ему верю, - наконец говорит Дэвис.
– Но город не верит.
– Он смотрит на меня, потом снова на нашего младшего брата.
– Это плохо. Это все еще плохо, Уай.

Дэвис прав. Все зашло слишком далеко. Даже если Уайетт этого не делал, Вулфингтоны думают, что это сделал он.

Уайетт огорченно сглатывает.

– Насколько плохо?

Дэвис мрачнеет.

– Настолько, что нам лучше быть начеку.

Беспокойство заставляет меня перевести взгляд на большое окно, выходящее на улицу. Я бросаю взгляд на Руби, которая возится с подсолнухами на крыльце своего коттеджа. Потребность пойти к ней, снова заключить в свои объятия, бушует во мне как зверь.

И пока над ранчо простирается чистое голубое небо Монтаны, я чертовски надеюсь, что мой брат не прав.

Глава 23

Руби

Июль ворвался в Воскрешение праздничным фейерверком над Главной улицей. Монтгомери устраивают на ранчо барбекю в честь четвертого июля, и там нет свободных мест.