Я выкрикнул все, что у меня осталось, в небо.

Оцепенение сменяется горем, яростью, когда я прохожу по ковровому покрытию комнаты ожидания кардиологического отделения интенсивной терапии в Бозмане, проводя рукой по волосам. Интересно, мои глаза выглядят такими же безумными, как у моих братьев?

Мы находимся здесь уже шесть часов. У меня такое чувство, что мою душу пропустили через измельчитель.

Врачи ничего нам не говорят. Мертв ли ее мозг, очнется ли она. Должно ли мое сердце продолжать биться или просто отказать следом за Руби.

Тридцатью минутами ранее приехали отец и брат Руби. Они едва взглянули на меня, прежде чем бросились в ее палату. Они, должно быть, ненавидят меня. Я сам ненавижу себя.

Не в силах больше терпеть, я бью кулаком по стене.

– Почему они ничего нам не говорят?
– рычу я.

Дэвис поворачивает ко мне голову, с его губ срывается предупреждающее рычание.

Я и так на тонком льду.

Я потерял самообладание, когда мы приехали в больницу. Когда медсестры отказались пустить меня к ней, я начал кричать. Появилась охрана. Потом кто-то вколол мне в задницу успокоительное, братья усадили меня, и теперь мы ждем.

В коридоре появляется охранник - тот самый, которому я несколько часов назад пытался заехать кулаком за то, что он не пустил меня в палату Руби.

Я свирепо смотрю на парня. Им придется переломать мне все кости и разрубить меня на куски, если они думают, что заставят меня покинуть эту больницу.

Растянувшись на двух стульях, Уайетт вздыхает.

– Чарли. Заткнись.

В два тяжелых шага Дэвис оказывается передо мной.

– Если тебя вышвырнут отсюда, как это поможет Руби, а?
– Брат прижимает меня к стене, свирепо глядя мне в глаза. Он работал так же упорно, как и я, чтобы вдохнуть жизнь в Руби.
– Сядь, черт возьми, на место.

– Если вы будете драться в этой чертовой больнице, - говорит Форд, закрывая глаза и сжимая переносицу. Пустая кофейная чашка балансирует на бедре его синих джинсов.
– Я вас расчленю, ублюдки.

Слишком измученный, чтобы спорить, я падаю на стул рядом с Фордом. Я закрываю лицо руками и не опускаю их.

Мои глаза и горло горят. Сожаление терзает меня изнутри. Я не защитил ее. Я заставил ее остаться на ранчо. Я подверг ее опасности. Если бы я отпустил ее, она не оказалась бы в центре этой войны с DVL. Руби была бы в Калифорнии и любовалась своим закатом.

Вместо этого женщина, которую я люблю, которая мне нужна, причина, по которой я продолжаю дышать, страдает из-за того, что я ее подвел.

Слеза скатывается по моей щеке.

Она не может умереть. Что-то настолько чистое, настолько хорошее не может погаснуть.

Такое чувство, будто солнце исчезло с неба. Из моего сердца. Весь мой гребаный мир исчез.

Без нее я пропаду.

Я поднимаю голову, мои глаза снова горят, когда я смотрю на закрытую дверь Руби. Все, что имеет для меня значение, находится там. Ничто не успокоит меня, пока я не увижу ее. Чем дольше я нахожусь вдали от нее, тем больше чувствую себя отчаявшимся, ненормальным человеком. Мне нужно услышать ее голос, держать ее за руку, увидеть ее милую улыбку. Господи. Если она очнется, а меня не будет рядом…

Если она очнется.

Мой взгляд падает на белую ленту, повязанную на запястье.

Если.

Образ Руби, лежащей на земле холодной и безжизненной, проносится в моем мозгу. Но это не все. Яркие воспоминания об этом лете. Руби. Мой подсолнух. Ее тихий смех по ночам, ее маленькие руки на моей бороде, ее шепот «я люблю тебя», похожий на самую тихую молитву. Ее широко раскрытые глаза, удивляющиеся самым простым вещам. Тихие вздохи, которые она издавала ночью, прямо перед тем, как я впивался в ее губы и держал ее, маленькую и теплую, в своих объятиях.

Живую.

Я чувствую, как дыра внутри меня, которую Руби заполняла своим смехом, улыбками и сердцем, снова пустеет.

Я не знаю, кем буду без нее. Счастье превратится в гребаное воспоминание.

Я могу потерять ее.

Паника охватывает меня.

Руби умерла. Она умерла.

Господи.

Я не могу сделать это снова. Не могу.

У меня внутри все сжимается.

Должно быть, я издаю какой-то звук, потому что Уайетт поднимает на меня глаза.

– Чарли, ты в порядке?

– Нет, - выдавливаю я из себя.

В моей груди зияет дыра.

– Черт.
– Я провожу рукой по волосам и не отпускаю их. Мой голос ломается.
– Черт.

– Дыши, Чарли, - резко говорит Дэвис. Его рука ложится мне на плечо.

Но я не могу.

Я не могу дышать. Не могу думать.

Потребность в ней почти душит меня.

– Это не твоя вина, Чарли, - говорит Форд, словно читая мои мысли.

– Мне нужен гребаный воздух, - задыхаюсь я и вскакиваю со стула. Я бегу по коридору, не останавливаясь, пока не достигаю автоматических дверей, ведущих из больницы.