– Надеюсь, ему никто не шепнул, что это именно ты обошёл его на повороте.

– Думаю, он это прекрасно знал.

– И не затаил обиду?

Стэф покачал головой, а потом сказал очень серьёзно:

– Паша, если бы Марионеточник так сильно хотел ту картину, он бы не позволил мне обойти себя на повороте. Подозреваю, что в тот день победа была для него не так принципиальна, как для меня.

– Ага. – Арес кивнул и тут же добавил: – Надеюсь, наш крёстный папа необидчивый. Не хотелось бы отведать яда, подмешанного к фуа-гра.

К дому графьёв Каминских они со Стэфом подъехали без пяти восемь. Дом, как и прежде, был обнесён строительным забором, но в заборе этом имелись весьма внушительные железные ворота, которые тут же гостеприимно распахнулись. По ту сторону забора Арес ожидал увидеть прилагающийся к любой стройке кавардак, но территория усадьбы выглядела уже почти полностью окультуренной. Не хватало только растений, но рядом с парадной клумбой уже стояли пластиковые ведра с разнообразной, ведомой и неведомой Аресу растительностью. Имелось даже затейливо изогнутое дерево в огромной кадке. Дерево впечатлило Ареса больше всего. Стэф же прошёл мимо с совершенно равнодушным видом. Всё его внимание было направлено на стоящих у двери охранников, и Арес в который раз пожалел, что у них со Стэфом нет при себе оружия. Рядом с вооружёнными мордоворотами он чувствовал себя крайне некомфортно. Но ничего фатального не произошло. Разумеется, их обыскали, а потом молча впустили в дом.

Как только они оказались внутри, дверь за ними тут же захлопнулась. У Ареса возникла не самая приятная ассоциация с мышеловкой.

– Что, даже провожатого не дадут? – проворчал он. – А как мы поймём, куда нужно идти?

– Мы поймём, – сказал Стэф, оглядываясь, но скорее из любопытства, чем из желания выяснить направление движения.

Арес тоже осмотрелся. Внутри дом был похож на музей. Год назад Аресу довелось побывать в Несвижском замке в Беларуси. Там было примерно так же, как в доме Каминских. Дорого, богато, аутентично.

– И как же мы поймём? – спросил он, помимо воли понижая голос. Наверное, из-за этого ощущения нарочитой музейности.

– Большинство подобных домов построено по похожим планам. Это во-первых. А во-вторых… – Стэф многозначительно замолчал, и Арес тут же понял, куда он клонит.

Из недр дома доносились звуки музыки. Что это была за музыка, Арес не знал. Сам он хорошо разбирался лишь в тяжёлом роке, но определённо, это было что-то классическое, если не сказать винтажное.

– Нам туда! – сказал Стэф и уверенно направился к двери, из-за которой доносилась музыка. В отличие от Ареса, он голос понижать не стал. Наверное, привык к этакому музейному великолепию.

За украшенной золочёными вензелями дверью оказался просторный зал, освещённый жарко пылающим камином и стоящими на длинном обеденном столе канделябрами. Похоже, кадки со всякими бонсаями в усадьбу подвезли, а про электричество забыли.

В простенке между высокими окнами стоял клавесин. За ним, спиной к двери, сидел Антон Палыч. Стоило только Аресу со Стэфом переступить порог, как он обернулся. Мелодия оборвалась, но ещё долю секунды висела в воздухе.

– Вы пунктуальны!

Антон Палыч поднялся им навстречу. Вопреки опасениям Ареса, одет он был не в смокинг, а вполне себе по-домашнему – в лёгкие брюки и белую сорочку. На шее его красовался шёлковый платок.

– Добрый вечер, Антон Палыч! – Стэф пожал протянутую руку. Арес последовал его примеру, уже во второй раз удивляясь крепости рукопожатия этого удивительного старика.

– Добрейший! Надеюсь, вы успели проголодаться? – Гостеприимным жестом Антон Палыч указал на стол. – Прошу вас, присаживайтесь, разделите со мной мою скромную трапезу.

Старик уселся, как и подобает хозяину, во главе стола. Стэф с Аресом сели рядом с ним, друг напротив друга. В тот же миг в зал вошёл официант. Через пару минут на их тарелках уже лежали обалденно пахнущие куски жареного мяса и ломтики запечённой по-деревенски картошечки, а в бокалах плескалось что-то янтарно-жёлтое, наверняка очень крепкое и очень дорогое. Придвигая к себе тарелку, Арес мимоходом подумал, что портить ядом этакое произведение поварского искусства – самый настоящий грех. Впрочем, как и островной вискарь столетней выдержки. Или какая там положена максимальная выдержка хорошим вискарям?

В отличие от него, Стэф приступил к трапезе без раздумий. А виски похвалил в таких витиеватых и высокопарных выражениях, что сразу стало понятно: вискарь не столетний, а как минимум тысячелетний. Старику похвала понравилась. Это было видно по его довольной ухмылке. Сам он ел и пил наравне с гостями. Аппетит у него был совсем не стариковский. Аппетит не стариковский, а вид измождённый, даже несколько болезненный. А может, виной тому виду были отблески неровного пламени свечей, которые падали на его худое лицо, выделяя острые скулы и лобные бугры, углубляя глазницы и делая цвет глаз совсем неразличимым. Или совершенно лысая голова и немного оттопыренные уши с мясистыми мочками. В совокупности всё это производило ощущение не просто старости, а какой-то невообразимой древности. Словно милейший старик был мумией, которую откопали в этом доме во время реставрации. Но ощущение это исчезало, как только Антон Палыч заговорил. Голос его был громкий и уверенный, а зубы, хоть и пожелтевшие от длительного курения, но, очевидно, крепкие и здоровые.

Минут двадцать Стэф с хозяином дома развлекались светскими разговорами о погоде, политике и хеджировании рисков, а потом, извинившись, старик закурил сигару, и разговор плавно перешёл в другое русло.

– Это место до крайности опасно, – сказал он, дымя сигарой и щурясь.

– Это? – Стэф осмотрелся, словно пытался разглядеть монстров за складками старинных гобеленов и в клубящемся в нишах сумраке.

– Не старайтесь казаться глупее, чем вы есть на самом деле, Степан, – мягко, почти по-отечески пожурил его Антон Палыч. – Я веду речь о болоте. Марь… Надеюсь, вы уже слышали это название?