Какой-то странный шум нарушил ход его мыслей. Манос поднял голову – вся группа кроссфитеров вместе с побледневшим инструктором в ужасе уставилась на него. Как упавшие костяшки домино.

Дисконнект! Он замешкался, снова убирая оружие в сумку. «Нет, черт возьми, мне нужно поспать!»

– Эй, босс! Мистер Ману… Манос! – Рядом с ним появился Хрисанфос из местной полиции. Кроссфитеры, похоже, поспешили разойтись. – Послушайте, – негромко сказал он. – Нам надо это оформить. Как положено.

– Э… Ну да, конечно, – послушно пробормотал Манос, следуя за полицейским к шезлонгу.

Сквозь пелену усталости и противного запаха из пересохшего рта он ощущал на себе любопытные взгляды кроссфитеров, наблюдавших за ним с безопасного расстояния. Заметил даже, как Хрисанфос помахал кому-то рукой. Так приятно вытянуться на шезлонге…

Эгейское море сверкало в лучах утреннего солнца, превращаясь в огромную небесно-голубую приборную панель с десятками белых индикаторных лампочек, мигающих перед глазами. «Если я не смогу увидеть закономерности, то кто еще сможет?»

Это была самая последняя мысль, после которой Манос провалился в глубокий-глубокий сон.

– Эй, Фишер! Фииииишеееееер!

Он лежал на воде, широко раскинув руки, держа ремень подводного ружья. Его можно было бы принять за мертвеца, если б не дыхательная трубка. Отрешившись от всего, он ощущал даже мельчайший камешек под водой. И не шум прибоя, а лишь голос, прозвучавший снова, заставил его очнуться.

– Фишер, пора уходить!

Опускалась ночь. Они находились в шести милях от островка Ктаподия и пляжа Лия. Добравшись до песка, Фишер заметил, что внимание рыбака-грека привлекло его ружье для подводной охоты, «Райфл блюуотер элит».

«Да, любуйся. Гарпун может пронзить двухметрового трехсоткилограммового тунца с десяти метров. Легко. Как погрузить разделочный нож в горшочек со сливками».

– Отличный инструмент, – сказал грек.

– Да.

– Фишер по-немецки означает «рыбак», верно? По-гречески будет псарас.

Никакого ответа.

«Зачем я его взял?» – подумал грек, ударом о камень наказывая за ошибку более крупного из пойманных ими двух осьминогов. И ни с того ни с сего вдруг спросил:

– Слышал об убийствах?

Осьминог весил около пяти фунтов. Фишер взял его, перевернул, ухватил пальцами плоть головы и поднес ко рту, как будто собрался проглотить.

– Они были парой, и оба убиты, – продолжал грек, не поняв шутки.

– Неужели?

– Нашли под водой, но в двух разных местах. Парня – возле маяка Арменистис. Девушку – у пляжа Орнос, ее привезли туда чуть ли не на глазах у всех. Или, может, наоборот. Обоих связал цепью, чтобы не всплыли. Это я в интернете прочитал. Мир сошел с ума, да?

Они молча направились к лодке. При таком ветре и волнах в борт, чтобы выйти на Калафатис, надо брать курс на Делос.

– Ты каждое лето сюда приезжаешь, а? – спросил грек, роясь в маленьком люке надувной лодки в поисках веревок.

– В первый раз.

– В самом деле? А как узнал о Ктаподии? Новички добираются только до Рении или, самое большее, до Трагониси – дальше не доходят.

Зная, что рыбак ищет портативный холодильник, Фишер молча наблюдал за тем, как он копается в люке. Вся его добыча составила веревки и баллончик с краской, который он слегка встряхнул, прежде чем вернуть на место.

– А это для чего?

Фишер наблюдал. Молча.

– Это же то, чем дети рисуют граффити в Афинах. И тот парень, что похоронил в море два тела…

Рыбак запнулся. Слишком поздно!

Фишер, не подавая виду, собрал маску и ласты и взял подводное ружье.

Грек аккуратно положил баллончик с краской на место.

– Ты видел… э-э-э…

Холодильник забыли на берегу. Фишер медленно подошел к нему, поднял и протянул греку, глядя ему в глаза. Их взгляды встретились не более чем на секунду, но этого было достаточно. Два осьминога отправились в холод. Обычно эта часть дня была для рыбака самой приятной, но сегодня над его головой нависла черная туча.

Es muss sein! Так и есть!

Еще ничего не было решено, и возможен был любой исход. Грек с нервной улыбкой, но стараясь сохранять спокойствие, взялся за веревки. Фишер стоял над ним, готовый столкнуть лодку в воду.

Секунды шли своим чередом.

– Я использую аэрозольную краску для буев, – сказал Фишер.

И все решилось.

– На самом деле…

– Я хочу, чтобы тот, кто найдет их, знал, почему они умерли.

Грек побледнел. «Ладно, просто говори, говори о чем-нибудь другом, о чем угодно другом!» Но на ум приходили только убийства. Они были здесь вдвоем, одни на далеком островке. Его противником был человек с оружием, умеющий им пользоваться. Но рыбак все еще цеплялся за надежду.