– Хорошенькая у тебя подружка.

– А?.. А, да. Она… криминолог.

– Никогда не видел тебя таким серьезным. – Краем белой рубашки Джеймс вытер стекающий по лбу пот.

– Это потому, что я боюсь.

Джеймс рассмеялся.

– Бояться надо мне! Я ведь женюсь.

– Тебе, мой друг, бояться не нужно, – сказал Манос. – Тебе должно ужасаться!

Оба усмехнулись. На мгновение между ними вспыхнула искра былой близости.

– Чего тебе бояться? Женишься не ты, а твой друг.

Манос вздохнул.

– Я попал не в свое дело. И теперь мне нужно стать тем, для кого оно будет своим.

– Затейливо!

Манос усмехнулся. Неподалеку Лена отчаянно флиртовала со стильным парнем лет двадцати с небольшим. Он поднял руки, она обнимала его за талию. Парень помахал бармену.

– Самое время преодолеть свои страхи, – посоветовал Джеймс.

– Мой самый большой страх преодолеть невозможно.

– И этот страх?..

«Дисконнект», – подумал Манос. Но ничего не сказал.

Солнце садилось. Десятки неструктурированных пакетов сталкивались с тысячами невидимых моделей. Дисконнекты окружали его со всех сторон. Местоположение их с Леной столика – в стороне от родителей Лайзы. Дисконнект. Отсутствие логического порядка в различного вида напитках, которые он выпивал. Дисконнект. Приятели, подходившие и отвлекавшие Джеймса от их маниакального погружения в алкоголь и данные и варьировавшиеся по гендерным и мотивационным показателям. Дисконнект. Отсутствие соответствующей модели для поддержания того или иного вывода. Дисконнект. Голограмма выражения лица Лены – то манящего, то отстраненного, то подающего надежду, то разочаровывающего. Дисконнект.

Вдобавок ко всему некоторые из его психографических моделей сработали не так, как планировалось. Люди такие разные, такие разобщенные… Они реагируют на свое социальное окружение. Совершают ошибки. Ставят перед собой цели. Учатся. Манос включил каждый из этих пунктов в модели MANU. Но было кое-что еще. У людей есть сила. У них есть та движущая сила инициативы, которая определяется их личной внутренней волей. Люди хотят быть теми, кем были до того, как данные сделали их такими, какие они есть. В одних случаях это можно точно определить посредством рассуждений. В других следует найти упущенную деталь: неточно измеренный параметр, ошибочный критерий или что-то в этом роде.

Он остался наедине с мутным хороводом данных. Никакой ясности. Никаких разграничений. Никакого смысла. Ему до смерти хотелось рассказать это все Мэй, посоветоваться с ней. Но на его звонки по «Сигналу» никто не отвечал, а значит, придется ждать до трех ночи.

– Мистер Ману, – прозвучал у него за спиной голос.

Он узнал его – Хрисанфос из полицейского управления Миконоса.

– Да?

– Вам придется пойти с нами.

– Вы… вы меня арестуете, что ли?

– Беллас хочет что-то вам показать.

К больнице в Ано-Мера ехали по той же дороге, по тому же переулку с невысокими домиками. Только теперь, посреди ночи, никто не встречал их у входа. Хрисанфос, под глазами у которого уже залегли глубокие тени, топал рядом с Маносом, думая только о том, как бы поскорее исполнить приказание и поставить точку. В полном соответствии с предсказанием охота на массажистов завершилась полным фиаско, обсуждать которое ни у кого не было ни малейшего желания. Ночной дежурный, мужчина-санитар, провел их через комнату ожидания в хирургический кабинет, заполненный оборудованием и инструментами. Щурясь от резкого света, Манос разглядел офицера Белласа, который движением головы подозвал его к себе.

– Манос! – весело позвал он. – В Китае выпивка под запретом, а?

– Я живу в Сингапуре, – сказал Манос, – там всё под запретом.

Следующим в поле зрения попал Стевис, выполнявший какую-то процедуру над женщиной, лежащей на спине на операционном столе. Едва взглянув в его сторону, он коротко выдохнул:

– Что за?..

Женщина лежала, рассеченная, как форель на льду на рыбном рынке. Продольный разрез начинался от гортани и проходил через грудь и живот к безволосому лобку и приоткрытым, словно плавающая в белом вине устрица, половым губам. Тяжелую цепь убрали, оставив лишь тот ее участок, что проходил через горло и рот. Погрузив руки в грудную полость, Стевис осторожно пошевелил ими, как будто пытаясь расширить пространство, не повредив при этом грудную клетку.

– Возможно, вы не вспомните об этом, когда проснетесь завтра, – начал Беллас, – но отныне вы официально работаете с греческой полицией. А значит, все, что вы видите и слышите, является конфиденциальной информацией.

– Я не работаю с полицией, – пробормотал Манос, зачарованно глядя в остекленевшие, безжизненные глаза Дженны Уилл. Очнуться его заставила вибрация телефона. Сообщение от Лены. «Приезжай в Каво».

– Вы базируетесь в Сингапуре, но работаете на Интерпол, – невозмутимо продолжал Беллас. – Греческая полиция является членом Интерпола с пятьдесят шестого года. Это мы платим за ваши суши-сеты и утку по-пекински.