говорил, говорил те же самые странные и непонятные слова, которые, по его рассказу,

он сам услышал от помершего уж давненько некоего физиолога и даже доктора

медицинских наук.

Он рассказывал о буром жире, что кардинально отличается от жира белого. Он

рассказывал о термогенезе – правда сам запутался и пояснить толком не смог, но

своей серьезностью странное слово впечатляло так сильно, что уже решивший было

отказаться от ледяных мук Вадик, стоило ему услыхать «термогенез», со вздохом

стягивал шубу и хромал к выходу.

Потом Антипий заставлял его валяться в снегу. Растираться снегом. Подолгу сидеть и

лежать в снегу. Помахать рогатиной – босиком, в одной футболке, стоя по колено в

сугробе. И, как бы удивительно это ни было, Вадик начал постепенно к морозу

привыкать. Не понять, чем именно привык – телом или душой – но трястись перестал

совершенно. Это сейчас трясучка снова вернулась. А так, после уроков Антипия,

Вадик немало лет прожил без малейшей зябкости, бравируя перед старушками

своими хилыми мощами облаченными в одну лишь футболку и тонкую шерстяную

жилетку.

Но медвежатником Вадик не стал.

Озноб прошел. Зато страх – просто страх – никуда не делся и стал сильнее, завоевав

территорию оставленную отступившей зябкостью. Когда пришло время начать

Когда пришло время отправляться на первую охоту… он струсил… и откровенно в

этом признался, чем заслужил справедливое презрение Антипия, что с тех пор с

Вадиком больше не здоровкался.

А теперь и Антипия нет…

Поняв, что история закончилась, я проглядел торопливые записи, после чего порылся

в нагрудном кармане, достал пакетик с бережно упакованными в целлофан штучными

сигаретами и, выудив парочку, протянул их Вадику. Спрашивать его курит или нет не

стал. Зачем? Сигареты одна из лучших валют и даже некурящий найдет на что их с

выгодой обменять. Вадик это знал и сигареты принял с готовностью. Спрятал их

поглубже в фуфайку, отставил опустевшую кружку и, попрощавшись, похромал к

своим нарам, бубня что-то про горячий бульон, ломоту в костях и пользу снежных

обтираний.

– Закалка, а? – задумчиво пробормотал Федорович, не скрывая скептицизма – Как по

мне лишнее это. Так и воспаление легких подхватить можно – от обтираний этих.

Накликаешь беду.

– Любая информация полезна – ответил я, протягивая старикам пакетик – По

сигарете?

Каждый взял по одной – даже настоятель Тихон – щелкнула старая-старая медная

зажигалка в руке Матвея и вскоре мы дружно выпустили струи дыма. Даже я – снова

не удержался и воткнул в губы сигаретный фильтр. Пусть курю не постоянно, а лишь

при удобной оказии, но все равно до добра это не доведет – придется заняться

начавшимся пристрастием.

– С молитвой на устах и я порой обтираюсь снежком чистым – заметил Тихон, крутя в

пальцах сигарету – Обтерся хорошенько – и тело горит благостно! Душа поет!… не

вижу плохого в подобной закалке – она и для духа пользительна.

– А что вы думаете о детях? – пыхнул я дымом, с интересом оглядывая недоуменные

лица стариков – Я в том смысле что – собственные были? И как к ним относились?

– Понятней не стало – кашлянул Федорович – Ты о чем, отрок?

– Задумался просто. Вот я к примеру никогда думал, что пора бы уже и детей зачать

да родить, затем вырастить и воспитать как положено.

– Жизни по заветам старинным чурался – понял меня Тихон.

– Именно! – кивнул я – Прямо вот в точку угодили. Чурался. Все эти воспетые

стариной и насильно порой навязываемые правила мне всегда поперек горла были.

Это ворчливое и недовольное сетование давным-давно женившихся знакомых и

друзей в стили «Пора и о детях задуматься, мои вон уже вот-вот в школу пойдут, а ты

все гуляешь…». Обычно я отмахивался, изредка напоминал, что я не крестьянин и

ораву детишек мне заводить не для чего – это в деревне не дай боже останешься без

сыновей и пиши пропало. Да и то так давным-давно было. Вон в наше прогрессивный

век в фермерах одни только старики вашего возраста спины гнуть продолжают, тогда