— Спасибо, вы нам не подходите. Всего доброго.

Миша, казалось, совсем не расстроился, спрыгнул со сцены, подошел к Черскому и стал что-то возбужденно говорить в микрофон. Вид у Егора был несколько очумелый, но он быстро взял себя в руки, растекаясь в холодноватой улыбке. Лариса хмыкнула за спиной.

— Я сразу поняла, что этот твой Миша — придурок.

Наташа открыла рот, чтобы достойно ответить, но тут вызвали очередного участника, и она обратилась в слух. Лариса, навалившись на плечо, сопела в ухо. Ожидание было почти невыносимым. Наташа и без того устала, а тяжесть Ларисиного тела пригибала ее к земле, вызывая желание стряхнуть с себя потное тело и уйти, чтобы больше никогда ее не видеть, не знать, не чувствовать этих прикосновений.

— Наталья Толокушина, — позвала администратор. Наташа застыла, но Лариса мощным тычком в спину вытолкнула ее вперед. На подгибающихся ногах, Наташа подошла к микрофону, надела ремень гитары на шею и на мгновение зажмурилась от яркого света прожекторов. Проморгавшись, она отвела глаза в сторону, натолкнулась на взгляд Егора, и тот вежливо кивнул.

— Здравствуйте, — прогремел от столика жюри мощный рык Алмазова. — Представьтесь.

— Наталья Толокушина. Екатеринбург, — пропищала Наталья, злясь, что искаженный микрофоном ее голос звучит, как у взбесившейся летучей мыши.

— Что вы нам исполните?

— Песню, — ответила Наталья, а Алмазов отчетливо хохотнул.

— Какая неожиданность. Про что песня-то, милая?

От этого издевательского тона Наталья мгновенно разозлилась и пришла в себя. Благоразумное желание спеть какой-нибудь популярный хит улетучилось. Она стиснула гриф гитары и дерзко заявила:

— Я спою вам песню, которую сочинила сама.

— Ну, давайте, — вальяжно согласился Алмазов. Откашлявшись, Наташа ударила пальцами по струнам и запела.

Запланирую смерть в воскресенье,

Мне удача моя и везенье,

Лет тринадцать уже не писали,

Что ж, видать, долго жить приказали…

Ей казалось, что голос взмывает вверх к небесам, звеня и вибрируя. Раньше ей никогда не приходилось петь в настоящий профессиональный микрофон, и оттого за спиной словно выросли крылья. Зажмурившись от счастья, она продолжила.

Запланирую смерть в воскресенье,

В январе, и на свой День Рожденья,

Я подарок оставлю огромный

В виде атомно-фибренной бомбы…

Когда Наташа открыла глаза, то увидела, что жюри смотрит на нее, словно породистые коты на своего дворового собрата: снисходительно, презрительно и безжалостно.

— Ну, спасибо вам, Наталья, за песню, — равнодушно сказал Алмазов. — Но мы с коллегами посовещались и решили: вы не подходите.

Четверть часа назад Наташа бы ушла, пробормотав безжизненное «спасибо», но сейчас она дерзко вздернула подбородок и спросила:

— Почему?

— Видите ли, вы не вписываетесь в наш проект. Мы бесконечно уважаем вас за ваше… хм… творчество, но… Голос у вас слабый, песни неформатные, публика их не поймет, выглядите вы тоже ниже среднего… Словом, Наталья, до нашего шоу вы просто не доросли.

— Это вы не доросли до моих песен, — гневно сказала Наташа, сжав кулаки. Алмазов фыркнул, а она, зло прищурив глаза, добавила:

— Придурки! Вы еще обо мне услышите! Вы все, все еще пожалеете!

Вот теперь ее услышали. На миг воцарилась полная тишина, потом Алмазов рассмеялся в голос. За кулисами тоже послышалось сдерживаемое хихиканье. Черский внизу сцены опустил свой микрофон и скалился во весь рот.

В этот момент она ненавидела всех. А сбоку на Наташу стремительно, словно акула, двигался охранник. Не сводя глаз с усмехающегося Алмазова, Наташа зло топнула ногой, сняла гитару и сделала шаг вперед, к жюри, отделенному от нее рядами мягких кресел и светом софитов.

— Девушка, стойте!

Она не стала дожидаться и, развернувшись, изо всех сил врезала подоспевшему охраннику гитарой. Он успел увернуться, но она все-таки зацепила его по плечу и довольно сильно.

Гитара сказала «бздынь!» Охранник ойкнул и, выкрутив Наташе руку, вырвал гитару, швырнув ее на пол. Гитара снова бздынькнула, на сей раз жалобно и прощально. Наталья прямо таки ощутила, как лопнули струны. Взвизгнув, она вцепилась охраннику пальцами в щеку. Он взвыл, швырнул ее на пол, придавив коленом, что она задохнулась, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Ушибленные ребра заныли от боли. Подавив сопротивление, охранник потащил ее к кулисам, и только тогда она очнулась.