Она кивнула и отпила из бутылки.

«Меченосец, — подумала Наташа. — Точно меченосец».

Ближе к утру тусовка частично рассосалась, притихла, музыку приглушили, и Наташа сразу почувствовала, как устала, невероятно, до ломоты в затылке. Блаженная тишина подействовала, как бальзам, заставив расслабиться. Ей тут же захотелось прилечь и уснуть. Поспать так часа два, а лучше три.

Когда она высыпалась в последний раз? Кажется, в поезде. Скамейка в парке не в счет, постель у Ларисы — тем более. Наташа проверила мобильный. Не услышать звонка от подруги в таком грохоте было немудрено. Беспокоится поди…

Пропущеных вызовов было три. Два из дома, один от оставшейся в Екатеринбурге одноклассницы. Лариса не позвонила, и на смс не ответила. Умом Наташа понимала, что надо все бросать и ехать к ней на квартиру, через всю Москву, только-только отходившую от беспокойного сна.

Делать это не было ни желания ни сил.

Остатки компании разбрелись по углам, валились прямо на пол, впадая в сонное беспамятство, усиленное алкоголем и наркотиками. Помимо травки, тут охотно потребляли кокаин. Наташа, войдя в ванную, сама увидела на полочке слабые следы от дорожек, втянутых чьими-то жадными ноздрями, но это ее ничуть не напугало. Подумаешь, кокаин. Его все «звезды» употребляют для вдохновения или стимуляции. Ничего страшного.

В середине ночи Миша пропал. Она попыталась его найти, но в этой громадной квартире было слишком темно, а люди то и дело сновали туда-сюда, перемещаясь суетливыми муравьями в порядке, известном только им, или муравьиной матке, чью роль выполнял Шершень, кажется, ни разу не поднявшийся со своего бесформенного насыпного кресла. Все толклись около него, огибая, приближаясь, удаляясь, и вновь возвращаясь к нему, словно он был галактическим светилом, а они сами планетами и метеорами самой разной величины, про которые талдычила училка Людмила Михайловна на уроке астрономии.

В астрономии Наташа была не сильна, да и вообще считала ее предметом бесполезным. Есть Солнце, Луна, куча звезд, складывающихся в созвездия, из которых она идентифицировала только Большую Медведицу. Остальное было словесным мусором, никчемной ерундой. Однако подчинившись общему безумию, она и сама бегала туда-сюда, все время натыкаясь на этот центральный столп тусовки, пока не выдохлась и не забилась в самый дальний угол, блаженно вытянув ноги.

Когда за окном небо, почти скрытое высотками, стало светлеть, обретая лазуревые краски, а луна скатилась вбок, Наташа протерла усталые глаза и решила ехать. Денег было мало, но на метро хватит. Вчерашняя эйфория рассеялась, как дым, уступив место тяжелому осознанию собственного провала.

Что делать? Попробовать пристроиться в Москве? Или ехать обратно в Екатеринбург? А что делать там? Учиться на парикмахера или пристроиться в кулинарный техникум, куда шли все, кто не сдавал экзамены в вузы. Та еще перспективка… Еще и Миша куда-то пропал.

Она поднялась, держась за затекшую поясницу.

Надо смотреть правде в лицо. Никто не поможет. Никому она не нужна. Кастинг она провалила, и, если верить Мише и Ларисе, самобытные провинциалки с репертуаром поумнее «юбочки из плюша» в столице не котируются.

И какой отсюда вывод?

Спотыкаясь о разбросанные по полу туловища, она побрела искать кухню в этой черной квартире, потом вернулась за сумкой, и снова пошла, наступив кому-то на руку. Есть хотелось жутко, может быть, там найдется какая-нибудь еда, глоток чая или чего-нибудь еще, и тогда уже будет не так страшно ехать через весь город к Ларисе.

Кухня нашлась быстро. Посреди ее, на старом табурете, сидел Шершень и курил, глядя на Наташу осоловелыми глазами.

— С добрым утром, — вежливо сказала она.

— Ага. И вам не кашлять, — пробурчал он в ответ. — Чего не спится-то?

— Ехать пора, — виновато ответила Наташа, чувствуя себя Золушкой, сбегающей с бала в разгар самого интересного. — Тут это… того…

— Чего?

— Пожевать ничего нет?

— Вряд ли, — вяло ответил Шершень и махнул подбородком в сторону заваленного хламом стола. — Если и было что, все сожрали. Но поищи. Может, повезет.

Она порылась среди кучи объедков и пустых оберток от чипсов, сухариков и печенья, но ничего съедобного не нашла. Чтобы заглянуть в холодильник, пришлось протиснуться мимо Шершня, который даже не подумал подвинуться, однако и лапать не полез. В холодильнике тоже ничего интересного не оказалось. В кухонном шкафчике, когда-то дорогом и красивом, обнаружилась полупустая банка с растворимым кофе и упаковка заменителя сахара. Уже что-то. Наташа обрадовалась и стала озираться по сторонам.

— И чего мы ищем? — лениво спросил Шершень.

— Чайник.

— Экая ты… забавная, — фыркнул он. — Чайник! Рыба моя, откуда тут чайник? Ты бы еще самовар попросила.

Наташа наморщила лоб в недоумении, а потом более внимательно пригляделась к обстановке, сообразив, что не давало ей покоя все время. Квартира явно была не жилой. Тут не ели, не пили чай, не ложились спать, и если и собирались, то лишь для тусовок.

— Да-да, — усмехнулся Шершень. — Дом аварийный. Здесь в свое время был теракт, фундамент повредили, по дому трещина пошла. Жильцов расселили почти. На днях будут сносить, но пока жить можно. Вода еще есть и электричество, а газ перекрыли давно. Днем, ночью, в тишине можно слышать шорохи и треск, и это, блин, так странно, словно под тобой ад готов разверзнуться. Собираемся тут на свой страх и риск, хотя это запрещено, и после каждой тусовки думаем: что если наша башня сегодня рухнет?