Горилл нахмурился, нажал посильнее… и еще… Непонятно, чего он ожидал, но столб оказался не складным, а дно котла — не резиновым. Раздраженно рыкнув, Мухонго подбросил столб, в воздухе перехватил его за другой конец, победно глянул на аборигенов, точно жонглер в ожидании аплодисментов — но толпа почтительно безмолвствовала. Разочарованно фыркнув, горилл снова макнул свою будущую трапезу в котел…

И с тем же результатом, что и раньше.

Не веря в неудачу, горилл снова подбросил столб, поймал его за оба конца — одинаковой длины — и затряс, что было силы. Анчар застонал от видения надвигавшейся катастрофы: от буйной встряски сабрумай заскользил по обильно смазанной маслом струганной древесине, сначала медленно, сантиметрами, но с каждым взмахом со всё более увеличивавшееся амплитудой. Вперед-назад… вверх-вниз… и до самого-самого конца.

Обрадованный Мухонго взмахнул столбом, стряхивая неподдающийся ужин — или завтрак — в котел…

И промахнулся.

Ужин, не пожелавший стать завтраком, как стрела из арбалета, вылетел с блестящего скользкого столба и, сшибая зевак за кругом огней, исчез в темноте.

Горилл тупо моргнул, переводя несколько раз взгляд со столба на котел и обратно и замер. У него было два варианта действий: признать, что он не горилл, а ворона — или сделать вид, что всё идет по плану, а жертва на этот раз попалась растворимая моментального приготовления. Похоже, Мухонго выбрал второй, потому что, даже не покосившись в ту сторону, куда улетел сабрумай, он отшвырнул столб далеко в лес и повернулся к атлану.

Группа поддержки Мухонго перестала подозрительно кашлять и чихать в пыль и снова затарабанила. Под почти барабанную дробь, как циркач на смертельный номер, горилл гордо двинулся к новому пункту меню.

И тут из темноты вылетел огненный шар и ударил его в загривок.

Возможно, если бы шар был размером не с вишню, впечатление он произвел бы другое. Сейчас же Мухонго лишь махнул рукой, точно отгоняя насекомое, в несколько шагов покрыл остававшееся расстояние и принялся расковыривать веревки.

Сгусток чего-то бледного и липкого величиной с ладонь, прилетевший с того же направления, шлепнулся любителю ночных перекусов на поясницу и прилип. И там, где субстанция приземлилась, шерсть начала стремительно удлиняться нежно-сиреневыми кудрями. В воздухе, перебивая запах фритюра, пахнуло лавандой.

Что же подсказало гориллу, что в тылу его был произведен саботаж? Судорожные удары об землю не только ладоней, но и лбов его болельщиков? Сдавленные звуки, какие мог издавать оркестр порванных гармошек? Внезапно показавшийся в поле зрения сиреневый хвост? Как бы то ни было, Мухонго обернулся, свирепо скаля зубы и сжимая кулаки — и новый сгусток угодил ему в висок, откуда тут же стала расти роскошная лиловая коса.

Горилл рванул ее — и взвыл: предмет моментальной зависти женской половины племени покидать владельца не торопился.

«Давай, Агафон!!!» — воодушевленно промычал атлан. — «Покажи ему, кто тут венец творения природы, а кто мартышка краснозадая!» И будто по команде в грудь Мухонго полетело новое нечто, переливаясь всеми цветами психоделической радуги. Атлан замер, гадая, что еще изобрел сабрумай[5], горилл взревел, взмахнул передними лапами — и снаряд рассыпался бусами перед самым его носом. А спустя мгновение по траектории неудачливого заклинания из мрака полетел Агафон. Ошеломление на его лице было даже не написано — нарисовано масляными красками в десять слоев, руки и ноги исступленно мотались, будто стараясь затормозить о воздух, губы шевелились — то ли в беззвучной гамме ругательств, то ли в попытке озвучить заклинание. А горилл торжествующе ухмылялся, обнажая острые, как у тигра, клыки.

Не дожидаясь подлета, длинная мохнатая рука выметнулась навстречу чародею и ухватила его за горло. Пальцы второй сжались, и кулак ударил несколько раз в раздувшуюся грудь под аккомпанемент оглушительного улюлюканья.

Атлан вытаращил глаза. Действительно ли он видел сейчас то, что видел, или… Обезьяна-маг?! Что за… чушь! Бред! Дичь! Это невозможно!!!..

— Мухонго шутить?! Башка оторвать! — закончив сольный номер, прорычал горилл, злобно прищурившись в лицо противника.

Мозг атлана впал в ступор. Говорящая обезьяна-маг?..

— Позор смешить?! Белый от страха?! Сейчас покраснеть!

Не дожидаясь оправданий, с десяток которых, Анчар был уверен, уже роились на языке сабрумая[6], Мухонго двинулся к котлу, но наступил на косу и едва не растянулся. Взвизгнув и подскочив, как какая-нибудь мартышка, он чиркнул ладонью по наращенным локонам, и те с шипением посыпались на землю стаей змей. Лиловый хвост за спиной через пару секунд постигла та же участь.

— Злобный нганга! Глупый нганга! — то и дело взрыкивал горилл, останавливаясь и возбужденно размахивая руками, и его премудрие болтался при каждом взмахе как связка соломы. — Думать Мухонго напасть! Мухонго сам напасть!

«Не только напасть, но и зараза, холера и чума ходячая!» — мысленно прорычал в ответ Анчар, с удвоенной силой пытаясь высвободиться — но получая только двойную боль в запястьях и щиколотках.

Горилл, похоже, вспомнив, что пришел сюда за хлебом, а не как источник зрелищ, оборвал речь и снова двинулся к котлу, давя пятиметровых сиреневых змей как дождевых червей. Те превращались под его ступнями в сухие ветки и рассыпались в пыль с оглушительным хрустом и треском.

И именно поэтому хруст и треск, доносившиеся из джунглей, никто сразу не услышал. А когда услышали, то было поздно. С топотом, способным устыдить стадо слонов, на поляну выскочило нечто громадное, заросшее лианами, покрытое ветками, паутиной и осиными и птичьими гнездами, и бросилось к Мухонго.