Шрифт:
[51] В основном, нецензурные.
[52] По мере оставшихся сил, которых, скорее, не осталось, чем наоборот.
[53] Сил на что-либо более энергичное вроде отчаяния, возмущения или даже простого изумления с призывами Большого Полуденного Жирафа в свидетели бесстыдной наглости неведомых стеновозводителей, не хватило.
[54] Которая как раз в кулаке и поместилась.
Часть вторая. Заговор
Его окружало море тьмы.
Тьма колыхалась повсюду, словно дегтярное желе, и не было у нее ни начала, ни конца, ни верха и ни низа, а только цвет — дымной ночи, и запах — стоялой воды, пота и страха. Анчар судорожно вздохнул, рванулся в поисках света и чистого воздуха — но липкий мрак не отступал и не отпускал.
«Может, это сон?..» — проплыла неуклюжая, как медуза, мысль. — «Может, я снова… перебрал накануне?.. Или перетрудился?.. Или пере… чего-нибудь еще… хоть и не помню, чего?.. И даже то, что я сейчас думаю… мне тоже снится? И стоит только… проснуться, как… как… Как мне проснуться? Надо доплыть до края… до берега… или вынырнуть… если я глубоко… Но если глубоко… тогда я не смог бы дышать?.. И откуда вообще… взялось… это зловонное липкое море… если когда я засыпал… засыпал… засы…пал…»
Тьма закружилась, и всё вокруг поплыло медленным водоворотом, вновь затягивая его с головой, вымывая из нее слова и мысли, как поток уносит щепки.
— Белый шаман? Белый шаман? — тихий настойчивый шепот, бившийся ранее на грани слышимости, как муха о далекое стекло, ворвался вдруг в его удушливый сон.
Налетевший на препятствие поток вздыбился волной, тьма затряслась, задрожала, помутнела и стала расползаться на клочья.
— Белый шаман! С тобой всё в порядке? Сколько можно спать! Я тут скоро с ума сойду! У тебя совести нет!
«У меня… есть… совесть…» — качался мир, звеня его головой в такт словам. Но кто-то неотвязный и настырный жарко дышал ему в ухо и тряс за плечо, не удовлетворившись ответом — или не поверив в него. Каждое движение незнакомца сопровождалось странным глухим позвякиванием.
— Белый шаман! Открывай глаза немедленно! Ты не имеешь права лежать вот так вторые сутки!..
«Сколько?!»
— …и если ты прямо сейчас ничего не произнесешь или не сделаешь, то я скажу им, что ты и вправду помер, и они выбросят тебя за борт, как уже полдня порываются! Ты слышишь меня? Слышишь?! Отвечай!
«Я не умею… плавать…»
— Ты живой? Ну скажи что-нибудь! Пожалуйста! Там акулы, между прочим, и если ты сейчас не до конца помер, мне потом будет стыдно всю жизнь!
— М-м-м-м?.. — смог промычать атлан и, вдохнув и собравшись с силами и иронией, уточнил: «Я что, похож на покойника?». Но получилось отчего-то только: — М-м-м-н-н…
— Живой! — тут же сообщил ему голос, да с такой радостью, что Анчар и сам поверил — и тут же понял, что до сей минуты сомневался в этом.
Он долго пытался открыть глаза, кривясь от усилия и от очнувшейся вместе с ним головной боли, пока не понял, что это не он ослеп и не глаза заросли от долгого неупотребления, а вокруг снова — или все еще — непроглядная тьма.
— Нас в трюме заперли, — изрядно потеряв в веселости, проговорил тот же женский голос, и имя «Оламайд» всплыло в памяти.
— Зачем? Кто?.. — атлан попробовал вскочить, но внезапное головокружение — и какие-то железные штуки на запястьях и лодыжках — уронили его на что-то мягкое, пахнущее прелью, и стукнули головой о камень.
— Тихо, не прыгай! — испуганно зашипела Оламайд. — Руки сломаешь!
— Кому? — пробормотал маг, неуклюже пытаясь перевернуться на бок и сесть — и одновременно потереть многострадальный затылок.
— Себе!..
Мягкое под ним оказалось еще и склизким, и при каждом его движении противно чавкало под голой спиной и боками, пропитывая холщовые штаны чем-то немыслимым[1]. В затхлом воздухе воняло гнилью и стоялой водой. Если бы он не знал, что в корабельных трюмах болот не бывает, он бы не сомневался, куда угодил.
— …потому что эти гадюки заковали нас!
— Могла бы и раньше предупредить…
И тут он вспомнил и катастрофу на складе, и побег, и склонившееся над ними во мраке узкое смуглое лицо, и вспышку магии — точно удар молотом по голове.
— Стой. Оламайд. Что это за судно?
— На работорговца не похоже, — поспешила успокоить его женщина. — Мы в трюме одни. Среди камня и гнилой соломы, в смысле. Хотя, кажется, раньше тут людей перевозили тоже, если по запаху судить. А корабль — галера. Грузовая. Мрамор везет наш. Гребцов, вон, за переборками слыхать. Только пока, вроде, не гребут, потому что то ли шторм, то ли ветер попутный…
— Кабуча! — прорычал атлан и умолк, лихорадочно перебирая в уме заклинания, способные снять кандалы[2], но каждое из них требовало или свободных рук, или дополнительных приспособлений и компонентов, или одновременного высвобождения большого количества энергии.